Павел Смолин – Кондитер Ивана Грозного 5 (страница 4)

Поток людей в Мытищи сильно поредел — все, кто хотел, уже у нас, а других пока «худыми летами» не прижало. Тяжело крестьянину с земли сниматься и идти куда-то батраком. Это — грандиозная травма и слом сознания. Веками деды с прадедами здесь жили, хлеба сажали, крепость хозяйскую блюли, а ты, получается, наследие предков предал. Здесь уже не важны зарплаты, «соцпакеты» и возможность построить себе домик качественно иного уровня. Здесь удар по психике такой, что только плакать и остается.

Тяжело, и мы очень стараемся относиться к новичкам из крестьян с пониманием, давая им привыкнуть и аккуратно «вымывая» горе супер комфортной на общем фоне жизнью и причастностью к созданию «диковин». Мытищи — это не только научно-производственный кластер и зона опережающего развития, это — первый в мире опыт промывания людям мозгов корпоративной солидарностью. Мытищи — одна семья! У нас есть великая общая цель! Ты не просто работаешь за зарплату, ты своими руками куешь светлое будущее самой великой Руси! Неудивительно, что мои люди, когда куда-то ездят, ходят гоголем, физически ощущая разницу в образе жизни. Грех гордыни в Мытищинском храме ныне отмаливают столь же усердно, как грех чревоугодия.

А еще Мытищи удостоились чести вакцинироваться от оспы в числе первых. Сначала, само собой, в маленькую ранку на плече заразу втерли мне. Затем — всей моей семье. Дальше — управленческий контур и лучшие мастера. Это придало вакцинации элитарного флера, и не бурчал вообще никто. Поликлиника и ее врачи сработали как надо, приглядывая за словившими легкую лихорадку людьми, выдавая им больничные (оплачиваемые!) и в случае сильной реакции организма на заразу госпитализируя на пару дней. Общая смертность за кампанию — восхитительный, зияющий дырой в центре, нолик.

Многое замедлила или приостановила зима, но ничего не смогла сделать со стройками. В начале января здание Академии Наук торжественно открыл сам Государь, а Патриарх не постеснялся лично его освятить и благословить собравшихся на открытие ученых на «постижение установленных Господом для мира земного законов». Хорошая концепция, но веками крепнувшее в недрах Церкви предубеждение к науке одной лишь державной волей не изжить. Много, опасно много влиятельных батюшек на Академию с прищуром косятся, и очень стараются не коситься на Мытищи — опасно сие, сам Патриарх к нам время от времени заезжает в гости, с благословлением и словами теплыми.

Дела делаются, реформы реформируются, крепнет да богатеет Русь, но это — поверхность, а внутри… Господи, помоги мне обиды ложные изжить. Вижу я, и Ты видишь — не от злобы сие, а от культурного кода, «заветов предков» и, прости-Господи, дубоумия. Воистину не ведают, что творят, но державе от этого не легче.

Словно снег за окном шуршат по листам перья. Ведутся осторожные беседы, заносятся кому надо подарки, старательно прячутся «мины» бюрократические в недра государственной машины. Большие люди — занятые люди, нагрузку как правило тащат приличную, поэтому велик в них соблазн тупо из-за личного, человеческого выгорания «подмахнуть» текучку не вникая. И в этом тоже умысла злого нет, и от этого только хуже. Истинное зло редко формы однозначные принимает, как правило благими (пусть и для личной шкуры) намерениями продиктовано, и форму принимает безликую, скучную, серую, пылью конторок да архивов пахнущую. Безликую настолько, что источника «мины» для наказания установить невозможно.

Первая «мина» всплыла в Вологде, в ремесленную школу при казенном дворе пришел циркуляр с печатью уездного духовного правления. Формулировка — закачаешься: «…во избежание смущения юных умов предписывается временно ограничить преподавание учений о движении небесных тел и устройстве природных сил, не подтверждённых Священным Писанием и толкованием Святых Отцов». Вроде бы не прямо запрет обучения в целом, но азы астрономии (мне удалось донести ее важность до Государя во время разработки учебных программ) с циркуляром несовместимы, а «устройство природных сил» рубит всю механику, которая в данном случае является основой программы. То есть — полная парализация системы образования в Вологде и ее уезде.

Благо хватило у одного из учителей-батюшек духу в Москву с челобитной съездить. Отозвали циркуляр, провели расследование, но кроме «внушения» держателю уездной печати сделать ничего не смогли. Второй случай был опаснее — из недр ведающего казенными заводами приказа на белый свет явилось распоряжение о «предварительном духовном согласовании всех новых механизмов, способных заменить труд человеческий». Это — прямая атака на меня, потому что согласовывать предлагается каждый паровой двигатель. Урон производству из-за лишней возни на долгой дистанции получается чудовищный, поэтому я напросился в гости к Государю с челобитной «найти управу на бояр злых да попов дубоумных». Царь посмеялся, но отмашку разобраться дал. Даже мое прямое вмешательство в расследование не помогло — «уперлись» в дьяка среднего ранга. Нету злого умысла, просто подмахнул тонущий в бумажной работе человек, но систему уже не остановить — на каторжные работы отправили бедолагу.

Появилась-таки на Руси система каторги. Тяжело там, кормежка скудная, работа (землю копать в основном да лес валить) изнурительная, бытовые условия уровня «лишь бы не перемерли быстро». Жалко людей чисто по-человечески, но халатность служебная — преступление. Успокаиваю совесть тем, что иначе почти всем каторжанам грозили казни, клеймение, усекновение конечностей да вырванные языки. Ох не подарок каторга, но хотя бы так.

Ну а паровые двигатели, за пару месяцев после демонстрации Государю, пережили еще ряд технических усовершенствований и пошли в «серию». На конец зимы у нас было уже четыре штуки. Три — для себя, в лесопилки да кузни. Оставшийся — в Академии наук трудится, паровое отопление на нем держится. Скоро запасной туда привезем — плохо, если ключевая штуковина сломается, а заменить нечем. И ломается — пару раз приходилось быстренько воду сливать, разбирать да заменять детали, благо было чем.

Дело паровое на Руси признано архиважным, поэтому наши умники да мастера помогли построить казенный паровой заводик. Сейчас там идет обучение и изготовление тестовых прототипов, но будущее пара в наших землях выглядит безоблачным — время есть, деньги есть, дефицит кадров лет за двадцать целиком исчезнет, а значит однажды по рекам с жизнерадостным попыхиванием трубой начнут сновать пароходики, в Уральских шахтах появятся насосы для откачки воды, а там и до первой в мире железной дороги «Москва — Мытищи» рукой подать!

Глава 3

Наш мир полон явлений и законов, которые сопровождают человека с рождения до смерти. Когда что-то было, есть и будет всегда, оно неизбежно воспринимается как неотъемлемая часть мироздания, и поэтому в качестве объекта для осмысления человеком воспринимается не всегда. Настолько «не всегда», что нет ничего удивительного в том, что до выстраивания колоссальных научных институций прогресс шел неизмеримо медленнее, чем начал это делать в Новейшее время.

Почти уверен, что очень многое из того, на что обратил внимание научный аппарат Новейших времен единичными учеными или их группами аккуратно исследовалось еще очень давно. Об обычных людях даже не говорю — очевидно, что за многие века использования янтаря и шелка два эти предмета неизбежно соприкасались, пусть даже случайно. Соприкасались, реагировали, и уже к нынешнему, 1561 году, в «янтарных» районах Балтики каждый крестьянин, ремесленник и купец знает, что если потереть янтарь куском шерсти, камешек начнет цеплять на себя соломинки, пух и другую невесомую мелочь, а в сухой морозный день даже будет потрескивать, будто спрятана в нем крошечная искорка. А если к волосам янтарь «натертый» поднести, те аж дыбом встают! Но больше всего нравится тамошним в темноте камешком по шерсти водить и смотреть, как на краткий миг рождается слабый, но различимый синеватый огонек. Чудно́!

Есть и иное известное всем, а не только к янтарю допуск имеющим, явление — порой, задев случайно скобу дверную, морщится человек да бранится беззлобно, по привычке. Бранится, а потом улыбается, глядя как дети его, хорошенько пошаркав по полу, друг дружку «щелкают» да от радости повизгивают. А как много эмоций получают девочки, девушки и женщины, когда в кругу подружек гребнями деревянными причесываются! Как живые тянутся те к зубьям, и ох не даром именно гребень дарит Баба Яга в известной сказке!

Никто особо не задумывается о сути явления сего — приписывают в известную категорию да и все. Кто-то — «силам нечистым», а кто-то, кто образованный, записывает в «магнетизм». Закономерности, однако, отмечают все: в сухую погоду и при натопленной печке «щелчков» больше, от сукна да шерсти «щелкает» охотнее, чем ото льна, а железо «щелкает» мощнее дерева. Но это пока — не научные знания, а набор рассыпанных по миру бытовых наблюдений. Это относится к обычным людям, а вот отнесение сего людьми образованными к разряду «магнетизм» так и вовсе вредно, ибо блокирует взгляд на электричество как на отдельное явление. Мытищинская ученая братия, например, если бы я ее носом не ткнул, копать бы и не начала, и даже так, с учетом моей колоссальной в их глазах репутации, энтузиазма поначалу не проявляла.