Павел Смолин – Кондитер Ивана Грозного 5 (страница 17)

— Очевидна, Государь, — вынужден был признать я.

Не хочется «доедать» слабых врагов, но история знает очень много примеров, когда слабость буквально за поколение-другое оборачивалась силой. И наоборот.

Первая половина перехода от Люблина до Жешува прошла настолько гладко, что, когда за полста километров до Жешува наш авангард отчитался о первых стычках с разъездами противника, мы вздохнули с облегчением. Враг невидимый и непонятно что замышляющий гораздо опаснее врага видимого и «читаемого»: теперь достаточно чуть уплотнить авангард и «подтянуть» обоз, заодно усилив его охрану. Успели вовремя — когда костяк армии миновал потенциально опасную рощицу, из нее на наш обоз попытались напрыгнуть шляхтичи, но были встречены разрозненным, но плотным огнем пищалей.

Столько, сколько за последние десятилетия намотала километров русская армия, пожалуй, не прошла ни одна другая — опыт наш почти беспрецедентен, и застать нас на марше врасплох из-за этого почти невозможно. А еще мы единственные, кто использует воздушные шары в качестве неотъемлемого элемента разведки. Один плывет над авангардом, другой — в центре армии, а третий тащит за собой по небу обоз. Высоко авиаторы сидят, далеко глядят!

Жешув с окрестностями оказались совершенно безлюдными. Высшее проявление нежелания шляхтичей и их податного населения (которое не спрашивают) не жить под русской рукой. Скот, вещи, частично ремесла — все это переправили ближе к столице. Согласно донесениям, шляхта во главе с Жигмондом дошла до ручки, загоняя всех мужчин от мала до велика «под ружье». Почти небывалое для средних веков явление стало возможным благодаря экзистенциальному характеру противостояния. Сам Жигмонд-то в «коренные» свои владения уйти может спокойно, а вот у шляхты такой возможности нет. Долгие годы тянула она из подданных последние соки, а теперь и саму жизнь в бою за свой гонор и положение положить требует. Как будто на пару веков вперед прыгнули, но не устелили путь под собой соответствующей идеологической обработкой. Но все равно неприятно — сколько-то пуль, ударов и внимания на себя «ополчение» оттянет. Да и бить его не хочется, если совсем честно — это же будущие налогоплательщики.

Выбор места генерального сражения в который уже раз за противником, и поэтому никого не смущает. По донесением дальних разъездов и наблюдателей с «авангардного» шара Жигмонд с войсками и ополчением встал на равнине к северу от Кракова, между Вислой и холмами.

Третье августа. С темно-синего неба ярко светит жаркое солнце. Ветра нет — хорошо для снарядов и «дирижаблей», но плохо для видимости: после первых залпов многим придется сражаться вслепую. Как обычно, русская армия подошла к позициям ночью, чтобы успеть встать и укрепиться. Поле боя не позволяет отправить к врагам засадный полк, поэтому придется обойтись без этой многократно воспетой классики.

Обе армии встали частично на наполовину убранных полях. Земля сухая, но по ней все равно неудобно ходить, и к потным от жары людям великолепно прилипает пыль. Русичи, как обычно, оживлены и скалятся в сторону противника, будучи полностью уверенны в своих силах. Во-первых, бивали и не таких, а во-вторых — бивали именно этих, и не раз! Нормальных войск у Жигмонда и десяти тысяч комбатантами не наберется, и даже их качество сомнительно — шляхта храбра, но хронически недисциплинированна.

Пока воинственные русичи раздували ноздри от уверенности в победе, я хандрил. В очередной раз: что я здесь делаю? Без меня разве не справятся? Эх, ладно — даст Бог, последний это поход на Речь Посполитую, а значит можно и потерпеть.

— Пойдем, сын, — махнул я рукой Уразу. — С шара посмотрим.

— Нет, отец, — покачал он головой. — Я с нашими в строй встану.

Вырос малыш.

— Ступай с Богом, — перекрестил я его и направился к шару один, отчаянно молясь за здоровье пасынка.

София меня с потрохами сожрет.

Глава 12

Позиции были заняты в ночи, укрепленные батареи с катапультами успели разметить сектора огня. Пара костров нужна, чтобы показывать направление и силу ветра. Такой артиллерии и таких метателей Огня больше ни у кого в мире нет. Горжусь — не без моего участия сие получилось.

Корзина под ногами привычно качнулась, внутренности «ухнули» вниз, и шар начал свое восхождение к небу. Тыл русского войска начал уменьшаться, а я увидел середину, затем — сгруппировавшийся за «гуляй-городами» и щитами авангард. Добротные телеги и щиты сами по себе сильно придают устойчивости, а наши инженерные войска нарыли перед ними небольших, но крайне неприятных для конницы ям и рвов, да натыкали перед авангардом кольев. Над этим великолепием — пятерка доведенных до доступного нам технического совершенства (до десяти километров в час в безветренную погоду!) дирижаблей, медленно плывут ко вражеским позициям.

Как обычно, Русь не станет сама идти в атаку, предоставив противнику шикарную возможность «стачиваться» о пищали, копья и картечь самостоятельно. Мой Ураз — на правом фланге, среди сливок поместной конницы. Там — люди виднейших родов, и я рад, что фланг сей в мясорубку вступит последним. Если вообще вступит.

Опустив взгляд на катапульты, я удовлетворенно кивнул — расчеты при помощи подзорных труб с метками, линеек, счет и тетрадок в последний раз сверяли сектора. Когда я поднялся на «рабочую» высоту, в небо взмыл первый горшок, угодив аккурат в середину вражеского артиллерийского парка. Урон мал, но поляки суетятся любо-дорого, а «огневикам» в репутацию ложится исполинский плюс: крепко прикладную математику вызубрили!

Следом за «прицелочным» — залп десятка направленных примерно туда же катапульт. Не идеально — один горшок не долетел, вспыхнув в паре десятков метров перед шляхетской конницей, второй угодил куда-то в тылы. Зато остальные показали, что тренировки «огневиков», занимающие полный рабочий день, не пропали даром — артиллерия Жигмонда сократилась на добрую четверть. Часть — временно, пока расчеты в себя не придут, но вон тот симпатичный огненный гриб, разметавший людей и пушки, говорит о том, что огонек лизнул боеприпасы. Покореженные взрывом пушки и погибшие артиллеристы уже не вернутся.

Со стороны врага тоже летели горшки, разбиваясь в паре-тройке сотен метров от авангарда по широкой линии. Скоро станет понятно, прицелочный это залп или реальная максимальная дальность Жигмондовых катапульт — по идее должны были обновлением катапульт озаботится, и не удивлюсь, если сам Фердинанд Жигмонду по-родственному специалистами помог.

Пока поляки готовились ко второму залпу, наши успели сделать свой второй и третий. Поляки еще после первого заподозрили недоброе и начали растаскивать артиллерию в разные стороны, но сделать это быстро невозможно — горшки упали прямо в артиллерию. Все, на несколько часов вражеские пушки можно выводить из уравнения.

Второй залп вражеских катапульт был лучше, частично накрыв стрелецкий центр авангарда — выученные мужики моментально перестроились, а подожженных накрыли толстыми одеялами и повалили на землю. Тех, кого подожгло не целиком — «живые факелы», к сожалению, предписано сбивать с ног и добивать, потому что в эти времена они все равно, прости-Господи, не жильцы. Повинуясь звукам рожков, авангард отошел на полсотни метров, не пытаясь утащить с собой тяжелые укрепления — к целым подойти в любой момент можно, а что пожгут… Лучше сберечь войска, а не телеги. Да и запасных щитов с кольями у нас припасено на три кампании вперед — вон, инженеры уже «вторую линию» на заранее расчерченных и частично усиленных первыми земляными работами позициях сооружают.

Пока поляки перезаряжались, наши катапульты успели разрядиться трижды — два закрепляющих залпа по широкой области для артиллерии, и один — по левому флангу, заставляя блестящую добрыми доспехами элитную шляхетскую конницу пачкать честь унизительными маневрами. Прямого урона пока мало — залп пристрелочный, но корректировщики на воздушных шарах надрывают глотки через рупоры, передавая новые данные.

Вражеские катапульты частично накрыли гуляй-город, но до русичей не дотянулись — все, предельная дальность, мы можем спокойно работать по врагу сколько угодно времени.

Меня наполнило чувство удовлетворения. Никаких геройских скачек грудью на железо! Никакой лишней возни! Ровнейшие шеренги войск, великолепная подготовительная работа инженеров, ладные катапульты, железная дисциплина — так-то чего не воевать?

До поляков положение дел дошло только через два их ответных залпа и шесть наших, после которых ополовиненный левый фланг врага в бой пойти сможет только через силу воли, с огромным «штрафом на мораль», когда выжившие перестроятся и возьмут себя в руки. К сожалению, и кроме левофланговых шляхтичей Жигмонду есть кем командовать.

Вперед пошла середина авангарда. Глядя через подзорную трубу на этих бедолаг: оборванных, даже без тегиляев, вооруженных в лучшем случае старенькими копьями, а в массе — дрекольем да деревянными вилами, я морщился: вот так Жигмонд беглецов с востока применить решил. Классическая ублюдочная логика — пустить быдло вперед, «развести» на пули с картечью. Бесполезно в столкновении с нами, закрома полны, но Жигмонд надеется на лучшее.