Павел Смолин – Кондитер Ивана Грозного 3 (страница 3)
Старостинское «буди по воле твоей» откликнулось флешбеком о том, как мы с алхимиком Мироном, самими Иваном Васильевичем и его псарями выбирали пригодных для опытов щенков и взрослых собак. Немножко спорили мы с Мироном, но чисто ради самого процесса – саботировать эксперимент алхимик не посмеет. Решив не ограничиваться двумя парами испытуемых, мы отобрали по восемь щенков для ртутной и свинцовой диет, а сверху восемь взрослых собак мужского пола и столько же беременных самок, находящихся на плюс-минус одинаковых сроках. Каждый прием пищи и каждый собачий день подлежат подробному конспектированию, а мы таким образом получаем первый по-настоящему научный опыт на Руси с достаточной для выводов статистической выборкой. Особенно жалко еще не родившихся щенят, но прояснить влияние свинца и ртути на плод жизненно необходимо. Простите, пушистики.
***
Москву окутала праздничная атмосфера, и главным ее излучателем был сам Царь и Великий Князь Всея Руси Иван Васильевич. Соперничал с ним лично Митрополит Макарий. Редкая для этих времен и мест удача выпала им – наплодить маленьких Палеологов, возродив древний (пусть и обладающий спорной репутацией) и навечно вписанный в саму историю человечества род. Не только возродить, но и сделать его «базой» последний оплот истинной веры на земле – то есть Русь.
Ох и много женщин повидал я в прошлой жизни. Гораздо больше (а здесь это любое отличное от единицы число), чем положено женатому человеку, считающему себя христианином. Люди между собой не равны, не отличаясь этим от любых других живых существ на планете. Не равны между собой и женщины. С высоты своей профессиональной деформации я применяю для оценки окружающих параметр «качество». София Палеолог оказалась дамой безусловно качественной.
Высокая, почти с меня. Стройная, но без хрупкости – хрупкие тростиночки в эти времена выживают плохо. В осанке ее чувствовалась аристократическая стать и внутренняя сила, считывать которую совсем не мешали «смущенно» направленные в пол глаза. Высокие скулы, прямой нос, узкий подбородок, темная, оливково-бронзового цвета кожа – здесь, в Государевых палатах средневековой Руси, София выглядела живым осколком самой античности. Как и очень «греческий» я так-то, недаром окружающие умиляются – хорошо будем смотреться вместе. Мытищинский филиал Афин, блин.
Если поймать момент – а я его поймал – и заглянуть в глаза Софии в те моменты, когда она поднимает их от дубовых досок пола, можно увидеть не больно-то радующий меня факт: жизнь семейная моя обещает быть непростой. Что-то очень хищное в глазах цвета темного янтаря читается. Смиренное, упакованное в клетку, запертое на сто замков, но невозможное к изжитию. Ох и попортит супруга мне кровушки! Впрочем, оно и к лучшему – биоробот с функцией деторождения это конечно здорово, и загреми я сюда в пожилом теле я бы о таком и мечтал, но в нынешнем мне бурлят гормоны, и в таком браке я вижу вызов. Бить не стану, но и власти за пределами бабской половины усадьбы не дам!
Не один я такой умный – в бросаемых на меня Софией взглядах, коротких и почти незаметных, я разглядел то же самое, чем занимался сам: невеста меня оценивала по одной лишь ей ведомой шкале пригодности. Выводы, которые она сделала, покажет лишь время.
Дело было в тронном зале. Нарядный Государь сидел на своем рабочем месте. Рядышком, на троне поменьше, сидела Государыня, двадцатипятилетняя Анастасия Романовна из рода Захарьиных-Юрьевых. Наряд ее был пошит из вишневой парчи, украшен золотом и жемчугом по вороту и оплечьям. На голове – высокий кокошник-сборник, укрытый тонкой кисейной фатой. Лицо рассмотреть фата не мешает – красавицей Анастасию не назвать, но от нее прямо веет кротостью, светом, добротой и почти неземным спокойствием. Понимаю, почему Иван Васильевич любит ее всей душой – лучшего противовеса его специфическим особенностям характера и не найти. Поговаривают, у Государя случаются приступы, купировать которые способна только Государыня. Местные термином «паническая атака» не владеют, но я ставлю именно такой диагноз – очень уж симптомы подходят. Впрочем, сам я сего не видел, а «поговаривают» на Руси ох много!
Взаимная оценка случилась в момент, когда по указке Государя невесту подвели ко мне, а до этого Иван Васильевич, явно наслаждаясь ролью свата, успел толкнуть речь:
- В жилах Гелия Далматовича течет кесарская кровь, и ум под стать! По всей Руси дымят трубы печей дивных, от молний злокозненных палаты наши громоотводы Гелиевы берегут, его трудами на Руси нынче своя бумага и книги свои печатные завелись! Пользу великую славный потомок Палеологов Руси принес, и принесет во стократ больше – сие мы, Государь всея Руси, помним и помнить будем!
Приятно, чо, вот только завистливые взгляды набившихся в тронный зал бояр и придворных мне совсем-совсем не нравятся. Как бы не удавили от ревности чистой – в фаворе у Государя ходить приятно, для личного благосостояния полезно, но вот для здоровья…
- Славен Гелий Далматович и делами ратными. Вдвоем с Данилою нашим, с полутора сотнями ратников, супротив всего войска Степного на стенах монастыря стояли, за Веру Православную и други своя! Крепко степняков побили! Не по годам отвагою да удалью юного Палеолога Господь наделил!
София – тоже продукт воспитания воинской аристократией, поэтому на этой части речи Государя заинтересованности в брошенном на меня взгляде стало больше. Печки, книжки – это все, конечно, хорошо, но что там с тестостероном и умением надавать врагу по рогам? Отлично все, не переживай – умею за своих глотки драть. А еще умею – и это на самом деле гораздо ценнее! – последовательно вкалывать во имя нашего общего процветания. Глотки-то рвать и пёс безродный умеет, а ты добавленную стоимость добыть попробуй…
- Женщина одинокая – что корабль без руля! – продолжил Иван Васильевич. – Крепнет царство наше, но нужны ему столпы! Не токмо старые роды боярские, кои меж собой грызутся, - Государь окинул взглядом старательно делающих вид, что сказанное к ним не относится, бояр. – Но и род иной, кровью с нами повязанный. Палеологи – плоть от плоти самой Веры нашей. От самой великой Ромеи семя! Семя, которому здесь, на Руси, последнем оплоте Веры Истинной, суждено корни крепкие пустить да вырасти не в дуб, но в целую дубраву!
А вот за такое противопоставление меня другим боярам я Государю совсем-совсем не благодарен. Как бы не любил и не ценил меня Иван Васильевич, но я для него – фигура на огромной игровой доске со сложными правилами. Ежели фигура есть, значит нужно ее «играть» многоопытной рукой так, как Государю нужно.
- Господь великую милость оказал нам, послав на Русь Гелия Далматовича! Милость и знак – истинно говорю вам: первый Рим пал, второй – под игом магометанским, третий – Русь Святая, а четвертому не бывать!
Слова Ивана Васильевича вызвали у бояр прилив великодержавного воодушевления. Ну приятно себя наследником Рима чувствовать, и неудивительно, что еретики западные так сильно нас не любят – хотелось бы им столько же прав на Римское наследие иметь, да нос не дорос! Не знаю, дошли ли они там в эти времена до правила «чья власть, того и вера», но де-факто этот форменный сатанизм уже имеет место быть.
- Великая радость на сердце моем, - поделился чувствами Государь. – Сегодня я сват и посаженный отец Софии!
«Посаженный отец» в чисто светском понимании – на пиру там посидеть, приданное выдать, но во время ритуально-храмовой части в Православии никакого «посаженного отца» не подразумевается. Играется Государь в новые фигурки, радуется как дитё. Да он с высоты моего совокупного срока жизни дитё и есть – двадцать четыре года Государю, в мои времена по категории «зумер» бы проходил, даром что взрослеют в эти времена несоизмеримо быстрее: биологию-то не обманешь.
- Приданное за невестой достойное Палеологов! Землица добрая с лесами, лугами, рекою да людишками на северо-восток от Столицы нашей. Сотня людишек мастеровых, камнем, деревом, металлом и кожею промышляющих. Восемь пудов серебра. Сотня стрельцов моих, дабы хозяйство и людей сберечь супротив врагов лютых. Десять пушек из Наряда моего с людишками да припасом огневым. И место в Думе для тебя, как для князя утвержденного.
Титул мне положен по праву рождения, должность, надеюсь, чисто формальная, землица уже получена, стрельцов мне придется кормить, восемь пудов серебра сдам в банк и буду пользоваться «безналом», пушки получу после того, как на Астрахань сходим – они там войску понадобятся. Стрельцы тож сейчас на Астрахань идут, и хорошо – припасов у нас только для своих заготовлено. Хорошо, что деньги есть и Москва под боком, купим чего надо. Ну а за сотню мастеровых людишек низкий поклон – эта часть приданного особенно ценна, и Государь ее не зря мне даровал: знает, что для меня действительно важно.
- Достойное ли приданное, Гелий Далматович? Не обидел ли я тебя? – попросил Иван Васильевич обратную связь.
Склонив голову, я торжественно, в тон Ивану Васильевичу и столь же громко ответил:
- Честь великая и доверие, Государь. Жизнь моя Руси принадлежит. И умения мои – тоже. Воля твоя – закон, как и для всех подданных твоих.
- Благо! – возвестил Иван Васильевич, порадовавшись моему ответу. – Совершим же чин по уставу, батюшка! – повернулся к Митрополиту. – И да пустит новая славная ветвь корни в Третьем Риме! Идемте же в храм, братья!