Павел Смолин – Кондитер Ивана Грозного 3 (страница 2)
- Как и упомянутый тобой немец Альфред Шток, - заметил алхимик.
- Ты прав, мастер, - с улыбкой кивнул я в ответ. – Альфред Шток – человек, но плоды его изысканий легко проверить. В отличие от книжных мудростей, сама природа, повинуясь определенным для нее Господам законам, способна указать на людские ошибки. Словами истину установить здесь мы не сможем, Государь, - склонил я голову перед Иваном. – Прошу у тебя дозволения провести опыт.
- Какой же? – мелькнул любопытством в глазах Царь.
- Возьмем двух щенков из одной своры, равных по силе и бодрости братьев. Одного будем мазать мазью со ртутью по рецептам уважаемого мастера Мирона, другого – мазью той же, но безо ртути. И будем наблюдать, какой из щенков останется бодр, ясен оком, жрать будет с аппетитом, а какой зачахнет, будет дрожать и страдать желудочными хворями. Так же и со свинцом: возьмем двух иных равных по бодрости щенков, и одного будем кормить и поить из мисок свинцовых, да из емкостей же свинцовых воду для него и черпать, а второго кормить да поить тем же, но с дерева, глины, серебра либо иной посуды, главное – не свинцовой.
- Как грубо! – возмутился Мирон. – Как… как… Просто! – от возмущения не сразу подобрал нужное слово. – Щенки, мазь… - всплеснул руками. – Алхимия – тончайшее искусство приращений, символизма и веры в конечное очищение вещества! Душа металла…
Вся суть горе-ученых: авторитет затмевает глаза, ошибку признать сильно не хочется, и так по всему миру – очень много карьер какое-нибудь даже небольшое, но идущее вразрез с предыдущими наработками открытие рушит. Хорошо, что таких случаев к моим временам осталось не шибко много – колоссальные научные комплексы во всех заинтересованных в них странах позволили худо-бедно минимизировать слепое следование доктрине, тупо создав большую конкуренцию среди научных кадров.
Терпеливо дослушав полный экспрессии монолог Мирона, я пожал плечами:
- Не по книгам, а по делам. В простоте правда, в очевидности – истина. Мастер Мирон – мудрый человек, но мудрость его книжная, многими книжными философами выработанная без желания посмотреть на бренную реальность.
- Не будет вреда от опыта сего, ежели щенку мазь ртутная на пользу пойдет, - вынес вердикт Государь, придавив алхимика взглядом. – Готовься гостей принимать, Мирон, приглядят, дабы мазь свою ртутную коей колени мои мажешь, ты сварил ту же, что и всегда.
Уверенный в своих знаниях и книгах алхимик полыхнул оскорбленной гордостью на лице и склонил голову:
- Буди по воле твоей, Государь!
Глава 2
Сидя на коне на вершине поросшего сосенками и дубками холма, я впитывал уже по-настоящему летнее, ласковое солнышко, вдыхал запахи напитавшейся жизнью природы, слушал птичий гвалт, треск ветвей, едва доносимый ветром шум со стороны ближайшего поля, на котором вкалывали крестьяне – мои крестьяне! – и при помощи ближников соотносил начерченный генеральный план будущего поместья с потенциалом небольшого городка с реальной местностью.
Яуза после весеннего половодья бурлила и пенилась на перекатах, сверкая на солнышке. А красота-то вокруг какая! Нравится мне моя новая вотчина: кажущиеся бесконечными леса, плодородные заливные луга (с наводнениями придется что-то придумывать, но пока подверженные им низины трогать не будет), крыши деревенских домов вдали, а над всей этой пасторалью пронзительно-синее, украшенное тонкими беленькими тучками, небо. Ляпота!
- Здесь, стало быть, усадебка встанет, - оценил я потенциал обнятой водой с трех сторон возвышенности, на которой мы находимся. – Штурмовать такое ох трудно будет!
- Самим Господом место припасено, - согласился архитектор Сергей.
- В этаком месте на века строиться можно! – одобрил и ключник Клим.
Он же тронул коня, подойдя к самому обрыву и плюнул в Яузу:
- Вот он, корень всего – сила водяная! – проявил приобретенное за время работы у меня понимание важности водяного колеса. – Гляди, Гелий Далматович, как река в камень уперлась!
Мы с архитектором и особо любопытными дружинниками подъехали и посмотрели на крутой поворот реки, где вода с грохотом и пеной билась о вымытые из берега корни.
- Сила – ого-го! – покивал автор плана, собственно Сергей, который это все видел и «расчерчивал» будущее поместье.
Три дня в шалаше тут жил, всю местность они с Климом объехали, и я за такую скорость им благодарен – уезжаю скоро. Знаю, что и без меня в лучшем виде мужики все сделают, но страсть как хочется хотя бы вот так: посмотреть, помечтать, попланировать… Обожаю хозяйственную деятельность и терпеть не могу езду за тридевять земель, особенно с целью посмотреть как Государь Астрахань берёт, но выбора нет, остается лишь ловить момент, а потом, в походе, мыслями возвращаться сюда, на почти нетронутые покуда человеческим трудом земли, воображая их грандиозное преображение в главный промышленный центр Святой Руси.
Радостно.
- Маловата струя в прошлом доме нашем была, - проявил Сергей корпоративную солидарность.
Или родоплеменную? Ай, не важно.
- А ныне колесо поставим не в пример прежнему – и на два десятка горнов силы хватит, да еще на пилы водяные останется! Токмо здесь вот, по течению выше… - Сергей указал рукой и пустился в рассуждения о плотинах, запрудах, рвах и каналах.
Здорово, когда человек свое дело всем сердцем любит – вон как глаза горят от новой, интереснейшей задачи.
- Сосна на стены рудовая, Гелий Далматович, - указал на лес Клим. – Ель на подволоки да тын. Остальное – на подсоб. В деревне поспрошал, с полсотни пилою да топорами добро владеющих людей наберется.
Я обернулся к сидящим на стареньких низеньких кобылках и держащимся от нас на почтительном отдалении старост моих деревень.
- Полсотни? – спросил чисто ради проформы.
Доверяй, но проверяй.
- Полсотни, боярин, - уважительно поклонился Лука.
Деревеньки я уже переименовал, присвоив временные названия – Верхние и Нижние Мытищи. Лука – староста Нижних. Он старше своего коллеги лет на пять, седой и тощий старик лет пятидесяти пяти со впалыми щеками и синевой под выцветшими от возраста, «цепко» глядящими на мир глазами, украшенными пышными седыми бровями.
Староста Верхних Мытищ – Федосей, рыжебородый, обладающий манерой говорить громко – шоб вся деревня слышала! – дородный мужичина с говорящими о веселом характере и улыбчивости мимическими морщинками.
Луку «мир», сиречь односельчане, выбрали и уважают за юридическую грамотность, умение отмазать односельчан от избыточных повинностей – нередко крестьян к общественно значимым работам привлекают, мосты например строить – и серьезный подход к делу. У такого не забалуешь, и это добрых людей Нижних Мытищ радует. Федосея чисто по-человечески любят за харизму, и любовь сия не только среди крестьян место имеет быть, но и среди государевых людей, которые держат пригляд за районом. Там, где Лука за своих стоит при помощи занудных рассуждений и напора на знание правовых нюансов, Федосей берет напором, шутками и умением сунуть кому надо тушку-другую, сдобрив взятку бочонком доброго кваса. Результативность у обоих старост, несмотря на разницу характеров, одинаковая – обе деревеньки у Государевых бюрократов на хорошем счету: криминала почти нет, подати платятся в полной мере, от «общественной нагрузки» отмазываются строго в приемлемой мере.
Везет мне с кадрами – и в той жизни везло, и в этой.
Население деревень и эти старосты – не крепостные, а свободные землепашцы. Ничем мне в принципе кроме «тягла» - оброка или налога – не обязаны. Буду их сильно ущемлять – тупо уйдут, и сделать я с этим ничего не смогу: личная свобода пока что гарантирована государством. Но ущемлять я никого не стану. Будем договариваться, сплачиваться вокруг общей цели зажить как можно богаче и «тимбилдиться» при помощи праздников, которые я обязательно начну организовывать в свое время. Скоро сюда приедут мои старые работники и начнут рассказывать аборигенам всякое. Такое, что так сразу и не поверишь – разве бывает на земле такая сказка? Ничего, пара-тройка лет минует, и Нижние с Верхними Мытищи будет не узнать.
- Кирпичи с раствором да мастера на днях приедут, - обратился я к обоим старостам. – Хватит очагами топиться, потихоньку всем печки моего образца выстрою.
О печках новых знает, кажется, уже вся Русь, и подарку старосты обрадовались:
- Буди по воле твоей, боярин!
Попозже, когда закончим рекогносцировку, мы со старостами отдельно обсудим торговлишку – Нижние и Верхние Мытищи образовались в свое время не на пустом месте: здесь пролегает не шибко важный, но все ж торговый путь речного формата. Кое-кто разгружается прямо здесь, и дальше товары расходятся по многочисленным окружающим Москву деревенькам при помощи сухопутных караванов, а другие продолжают путь до самой столицы – для этого по волокам лодки перетаскивают с Яузы на Клязьму. Но это уже не на моих землях происходит – дальше, собственно в Мытищах, которые уже есть, и называются так от слова «мыта», то есть «пошлина». В проекте имеется полноценный судоходный канал, который придаст сему торговому пути новое дыхание и удешевит логистику, но это уже огромный инфраструктурный проект, который я не потяну в ближайшие три-четыре года минимум. Пускай пока как есть остается, нужно свои владения в порядок привести сначала.