Павел Смолин – Фюзеляж держится (страница 7)

— Умею.

— В дурака или в подкидного?

— В подкидного.

— Отлично.

Правила Пётр помнил телом — карты легли в руки правильно, ходы приходили сами. Чуб жульничал — я заметил на второй раздаче, он снимал карту со стола под видом поправления и брал себе. Лыков тоже заметил, смотрел хитро, ничего не говорил. Панченко не замечал — он вообще не умел хорошо играть в карты, думал медленно и каждый ход переспрашивал правила.

— Панченко, — сказал Лыков. — Ты не можешь крыть козырем когда у тебя не козырь.

— А у меня козырь.

— Покажи.

— Не обязан показывать.

— Обязан — ты сказал что крываешь козырем.

— Ну и крою.

— Бубна — не козырь. Козырь — трефа.

— А-а, — сказал Панченко. — Я думал бубна.

— Ты всегда думаешь бубна.

Чуб смеялся — искренне, заразительно. Взял ещё карту со стола, очень аккуратно. Я сделал вид что не видел.

— Слышали новость? — сказал Чуб, тасуя карты для следующей раздачи.

— Какую.

— В соседнем полку, у Федосеева, появился немецкий ас. За неделю — пятеро наших.

— Один? — спросил Лыков.

— Один. Один немец, пятеро наших.

— Хороший лётчик.

— Очень хороший. — Чуб раздал карты. — Говорят, у него уже больше сорока побед. Experte называется, у них так называют лучших.

Я взял свои карты и разложил их. Слушал внимательно.

— Откуда сорок? — спросил Панченко. — Война только началась.

— Не только у нас война, — сказал Лыков. — Он, небось, ещё Францию воевал. И Польшу.

— А, — сказал Панченко. — Тогда понятно.

— Описание есть? — спросил я.

Чуб посмотрел на меня.

— Что за описание.

— Тактика его. Как работает.

— Откуда мне знать тактику. — Чуб пожал плечами. — Говорят, быстрый очень. С вертикали бьёт и уходит, не задерживается.

— Стандартно для Bf-109F.

— Это новый — Фридрих. У него ещё быстрее.

— Слышал, — сказал я. — Хожу.

Я зашёл семёркой. Чуб покрыл тузом — откуда у него туз, он их уже два взял со стола. Лыков смотрел на Чуба с нежным презрением.

— Под Киевом строят новую линию, — сказал Лыков.

— Кто говорит.

— Надя из связи. Слышала краем уха.

— Надя из связи всегда что-нибудь слышит, — сказал Чуб.

— И всегда правда выходит.

— Значит строят.

— Значит строят.

Панченко подкинул не ту карту и расстроился. Лыков забрал взятку. За окном землянки было тихо — дождь давно кончился, цикады молчали, только где-то далеко на западе что-то изредка глухо стучало. Привычный звук уже. Фон.

— Ковров, — сказал Чуб. — Ты откуда родом?

— Саратов.

— Далеко. Я из Полтавы. — Он посмотрел в карты. — Девушка там осталась. Написал три письма, ответа нет.

— Может почта плохо ходит.

— Может, — согласился Чуб без особой уверенности. — Или уже не моя девушка. — Он засмеялся — легко, без горечи. — Лыков, ты мухлюешь?

— Что.

— Ты взял мою карту.

— Я взял свою карту.

— Свою ты уже положил. Я видел.

— Ничего ты не видел.

Они некоторое время смотрели друг на друга. Потом оба засмеялись. Панченко не понял почему смеются, но тоже засмеялся.

— Ладно, — сказал Чуб. — Сдаёмся. Ковров выиграл.

— Я не выиграл ещё.

— Выиграешь. У тебя лицо такое — ты выиграешь.

Он перетасовал карты и убрал колоду в карман. Игра была закончена.

Поздно вечером, когда остальные уже спали или делали вид что спят, Коля Басов подошёл ко мне у самолётов.

Я сидел на краю крыла — Мирошник разрешал, пока не трогаешь ничего лишнего. Тихо, темно, звёзды яркие. Где-то далеко прожектор водил по небу — там, на западе, ловил кого-то.

Коля сел рядом. Помолчал.

— Завтра меня поставят в пару? — спросил он.

— Жогин сказал. Со мной.

— Хорошо. — Он помолчал ещё. — Страшно?

— Что страшно.