Павел Смолин – Фюзеляж держится (страница 8)

— Ну — первый раз в бою.

Я подумал как ответить. Не утешать — Коля не ребёнок, утешения он не просил.

— Первый раз — непонятно, — сказал я. — Делаешь что умеешь, думать некогда. Страшно потом — когда садишься.

— И долго страшно?

— Минут пять. Потом проходит.

Коля кивнул.

— А если сделаешь что-нибудь не то?

— Что значит не то.

— Ну — растеряешься. Или вместо того чтобы помочь наоборот.

Я посмотрел на него. Он смотрел перед собой — не на меня, в темноту. Серьёзный, сосредоточенный. Не трус — это точно. Просто думает заранее, просчитывает варианты.

— В паре главное одно, — сказал я. — Не теряй ведущего из виду. Всё остальное — вторично.

— Не терять из виду.

— Да. Куда он — туда ты. Что бы ни происходило.

— А если заходят на него — а я не вижу?

— Смотри лучше.

Коля хмыкнул — коротко.

— Просто?

— Просто. Трудно, но просто.

Он помолчал. Потом сказал:

— Я в Рязани хотел учителем физики стать. Три года в институте проучился — потом призвали в лётное.

— Жалеешь?

— Нет. Мне нравится летать. — Он помолчал. — Просто странно — три года учился на одно, а делаю другое.

— Бывает.

— У вас тоже так?

— По-своему, — сказал я.

Он не спросил что значит по-своему. Умный мальчик.

— Мама пишет? — спросил он.

— Написал ей. Ответа ещё нет.

— Моя пишет каждую неделю, — сказал Коля. — Про огород, про соседей, про кота. — Он улыбнулся в темноту. — Про кота подробно очень. Кот у неё важный.

— Как зовут кота?

— Барсик. — Он засмеялся тихо. — Имя — так себе, но кот хороший.

Мы помолчали. Прожектор на западе нашёл кого-то — луч остановился, несколько секунд держал, потом потерял.

— Ковров, — сказал Коля. — Можно спросить?

— Спрашивай.

— Вы не похожи на человека который три дня на фронте.

Я не ответил сразу.

— Четыре, — сказал я. — Четвёртый уже.

— Всё равно. Вы — другой. Как будто давно воевали.

Я смотрел на западный горизонт. Там где прожектор потерял кого-то.

— Я много читал про воздушные бои, — сказал я. — Интересовался. Вот и кажется.

Коля подумал.

— Может, — сказал он.

Не поверил. Но принял. Умный мальчик.

— Иди спать, — сказал я. — Завтра летим.

Он спрыгнул с крыла, пошёл к землянке. У входа обернулся.

— Ковров. Спасибо.

— За что.

— Ну — поговорили.

Я кивнул. Он ушёл.

Я сидел на крыле ещё минут десять. Смотрел на звёзды и думал что Коля Басов — хороший парень. Рязань, учитель физики, кот Барсик. Не надо ему было идти в лётное.

Потом перестал думать об этом и пошёл спать.

Утром Жогин поставил нас в пару.

Вылет — прикрытие колонны отступающей пехоты, дорога на восток, два часа в воздухе. Я объяснил Коле ещё раз на земле: держись в ста метрах, не теряй из виду, атакуешь только если заходят на тебя или по команде. Коля слушал и кивал.

Мирошник осматривал оба самолёта. Мой — уже проверенный, левый ШКАС поправлен, педальный узел подтянут. Колин — чуть старше, мотор с характером, но в порядке.

— Готовы? — спросил Мирошник.

— Готовы.

Он кивнул и отошёл — без напутствий, без лишних слов.

Взлетели.

Коля держался хорошо — я следил краем глаза. Дистанция правильная, не отставал, не обгонял. Нервничал — это было видно по тому как его машина чуть покачивалась на мелких воздушных ямах: нервный пилот держит ручку чуть туже чем надо, машина это чувствует. Но нервничал тихо, без лишних движений.

Под крылом тянулась дорога.

Пехота шла плотно, kilometre за kilometre. С высоты двухсот метров это было — много людей и мало техники. Несколько грузовиков, пара лошадиных повозок, много людей пешком. Шли медленно. Шли на восток.

Я смотрел вниз и думал что знаю чем закончится это отступление. Знаю когда немцы остановятся, знаю на какой линии. Это немного. Но немного лучше чем ничего.

По радио Коля молчал — хорошо молчал, дисциплинированно. Раз спросил курс — я ответил. Больше ничего.

Над колонной было спокойно. Немецких самолётов не было. Два часа туда-обратно, без контакта, с посадкой на своём аэродроме.

Коля после посадки сидел в кабине ещё минуты три. Потом вылез. Лицо обычное — не белое, не потное. Спокойное. Может, разочарован что не было боя. Может, рад.