Павел Смолин – Директор автобазы 1988 (страница 5)

— Здравствуйте. Рано вы.

— Вы тоже.

— Я тут ночевать не собираюсь, вот и пришёл.

Я остановился рядом.

Из трёх вчерашних кандидатов ближе всех к выходу оказался ЗИЛ, на котором доделали стартер. Газон прошёл ремонт сцепления, но Лапин хотел проверить его утром. С самосвалом ещё возились.

— Что там?

— По топливу. Вчера вроде убрали, сегодня снова не нравится.

— Надолго?

— Сейчас посмотрим.

Он произнёс это таким тоном, словно я уже стоял над душой второй час.

— Я в диспетчерской буду. Как решите — скажите.

Лапин повернулся ко мне.

— Не подгоните?

— Вы сможете выпустить быстрее?

— Нет.

— Тогда зачем?

Под машиной звякнуло железо. Лапин поставил кружку на подоконник и пошёл в бокс.

В диспетчерской было жарко. Тамара сидела между телефоном и стопкой путевых листов. На стене висели часы, отстававшие на семь минут. Вчера я это заметил и теперь машинально всякий раз прибавлял.

На свободном краю стола лежал мой лист, разлинованный от руки.

Десять строк. Шесть самосвалов, четыре бортовых.

Вчера выяснилось, что Сазонов считал свободными машины, занятые на других работах. Кочетову требовалось пообещать совхозу транспорт, и начальник эксплуатации нашёл его на бумаге.

Я позвонил директору «Зари». Тот начал с того, что картошка на поле ждать не будет.

Зато выяснилось, что к семи утра ему нужны не все десять машин. Один участок начинал вывоз сразу, второй — после девяти. На овощной базе принимали с восьми, а крайнее поле совхоза находилось от города почти в часе езды.

— Так они же у меня у ворот встанут, — сказал я.

— Пусть стоят. Зато приехали.

— Мне надо, чтобы они возили.

Директор согласился принять транспорт двумя группами: пять машин к началу работы, остальные до десяти. Я записал телефоны совхоза и овощной базы; с полем связывались через контору отделения.

Потом пришлось разбираться, откуда брать десять грузовиков.

За стеклом возникло широкое лицо Семёна Бурова. Он заглянул внутрь, открыл дверь и снял кепку.

— Доброе утро. Что за перестановки?

Семёну ещё не было пятидесяти. Потом, уже на пенсии, он так же мял кепку и ругался тем же густым голосом.

— В совхоз едете, — сказал я. — С первой группой.

— Вижу. Вчера на стройку стоял.

— На стройке разгрузку сдвинули. Шесть машин оттуда сегодня пойдут в «Зарю».

— Здорово. Мы опять крайние.

Тамара взяла очередной путевой лист, но писать не стала.

— В чём крайние?

— Там по городу ходить. А тут по полям. По городу я три рейса сделаю, там два, если повезёт. Дорога какая — вы знаете. Стоять где буду — не знаете.

Я подвинул ему лист.

— Вот время погрузки. Вот приёмка в городе. Вчера договорился.

— Телефон у вас всё терпит.

— Поэтому вы и едете первым. Посмотрите на месте. Если вместо обещанного будете стоять, позвоните из конторы. Номер записан.

Буров листа не взял.

— А мне за это что?

Он говорил спокойно. Выяснял, сколько сегодня заработает и кому объяснять вечером, почему получилось меньше.

— Тамара, прошлые путёвки по совхозу есть?

— Есть.

Она достала папку из нижнего ящика.

Мы разложили листы на столе. Погрузка, приёмка, время возвращения. В двух рейсах между прибытием на овощную базу и разгрузкой лежало почти три часа. В одном никаких отметок об ожидании не было вовсе.

— Это как? — спросил я.

— Это вот так, — ответил Буров. — Мне кладовщик говорит: некогда ставить, машины мешают. Я там час с лишним торчу. Потом еду сюда, а у меня всё красиво.

— Сегодня время отмечать. Не ставят — звоните Тамаре при первой возможности. Она связывается с приёмкой. Не вечером, когда все домой ушли.

— И деньги?

— Расценки и порядок оплаты с бухгалтерией поднимем. Сейчас прибавку с потолка обещать не буду. Но три часа чужой очереди на вас вешать тоже не собираюсь.

Буров потёр подбородок.

— Нам обычно говорят: план делайте, потом разберёмся.

— А разбираются?

— Конечно. Почему план не сделали.

Тамара фыркнула.

Я повернул к нему лист с телефонами.

— Вот это я могу сделать сегодня. И уже сделал. Дальше посмотрим по вашим рейсам.

Он наконец взял бумагу, прочитал и сложил в карман.

— Ладно. Попробуем вашу приёмку.

В дверях появился Сазонов, свежий, аккуратный, с той же папкой.

— Извиняюсь, дома задержали. Семён, ты чего здесь стоишь? Выпуск же.