Павел Смолин – Дело #1979 (страница 10)

— А, лейтенант, — сказал он без удивления. — Заходи.

Полуподвал был тёмным и тесным. Кровать, стол, два стула, полка с какими-то банками. Пахло куревом и варёной картошкой.

— Садись, — Митрич кивнул на стул. — Чаю?

— Нет, спасибо. У меня вопрос.

— Ну.

— Савченко. Директор с «Красного металлурга». Ты его знал?

Митрич почесал затылок.

— Ну, видел. Не близко. Ездил на чёрной «Волге», важный был. А что?

— Умер вчера.

— Слышал уже. У нас в доме живёт тётка, её муж там работает — она вчера вечером соседям рассказывала. Инфаркт вроде.

— Вроде. Кто его знал хорошо? Не с работы — по-человечески.

Митрич подумал. Он всегда думал именно столько, сколько нужно, — это мне в нём нравилось.

— Бухгалтерша у него была, Кравцова. Людмила. Они вроде... — Он сделал неопределённый жест. — Ну, понятно. Лет пять уже. Неофициально.

— Адрес знаешь?

— Дом знаю. Улица Кирова, семнадцать. Квартиру не знаю.

— Хватит. — Я встал. — Спасибо.

— Лейтенант, — сказал Митрич.

— Что?

— Ты осторожно с заводом. Там люди серьёзные.

Я посмотрел на него. Он говорил без иронии — просто информировал.

— Какие именно люди?

— Громов там есть, партийный куратор. Вот он серьёзный. Очень.

— Расскажи.

Митрич сел поудобнее — он любил рассказывать, когда его просили.

— Громов Валентин Сергеевич. В горкоме сидит, курирует промышленность. Умный, осторожный. Никогда ничего напрямую — всегда через людей, через бумаги. — Митрич помолчал. — Говорят, лет пять назад один инженер с завода что-то такое нашёл — пошёл жаловаться. Больше его не видели.

— Уехал?

— Может, уехал. Может, нет. — Митрич пожал плечами. — Я этого не знаю точно. Просто говорят.

— Понял.

— Ты понял, лейтенант? — Он смотрел на меня с чем-то похожим на беспокойство. — Это не велосипед с ними разбирать.

— Понял, Митрич. Спасибо.

Людмила Кравцова жила на третьем этаже. Я нашёл нужную квартиру по табличке с фамилией на двери — советская привычка, всё подписано. Позвонил.

Она открыла через минуту. Лет тридцати пяти, крашеная блондинка, крупная, хорошо одетая даже дома — халат дорогой, не ситцевый. Лицо заплаканное, но держится. Смотрела на меня и на удостоверение без удивления.

— Ждала, — сказала она.

— Можно войти?

— Да.

Квартира была обставлена хорошо — для советской квартиры очень хорошо. Мебель нормальная, ковёр на полу, на стене картина — не репродукция, настоящая, масло. Хрусталь в серванте. Женщина с деньгами — или с человеком, у которого были деньги.

Мы сели за стол на кухне. Она поставила чайник, не спрашивая.

— Вы по поводу Николая Ивановича, — сказала она.

— Да.

— Инфаркт — это неправда.

Она сказала это просто, без надрыва. Я смотрел на неё.

— Почему вы так думаете?

— Потому что я его знала пятнадцать лет. Он был крепкий. Гипертония у него была, да, но инфаркт — нет. Он умел беречься.

— Когда вы его видели последний раз?

— Позавчера вечером. — Она сжала руки на столе. — Он был взволнован. Сказал, что хочет поговорить с одним человеком. Я спросила с кем — не ответил. Сказал только: «Если что-то случится — ты ничего не знаешь». Я не поняла тогда. А потом...

Она замолчала. Чайник засвистел. Она встала, сделала чай механически, поставила передо мной кружку.

— С кем он мог хотеть поговорить? — спросил я.

— Не знаю точно. Но в последние месяцы он много говорил про Громова. Всегда нехорошо.

— Громова Валентина Сергеевича?

— Да. — Она посмотрела на меня. — Вы его знаете?

— Слышал.

— Николай Иванович боялся его. Я редко видела, чтобы он боялся людей. А Громова — боялся.

Я пил чай и думал. Людмила Кравцова — умная женщина. Она пять лет была рядом с директором крупного завода, видела, как он работает, с кем общается. Она знала больше, чем говорила сейчас — не потому что скрывала, а потому что не знала, можно ли доверять.

— Людмила, — сказал я. — Вы понимаете, что официально это дело закрыто?

— Понимаю.

— И что если я буду его копать — это неофициально. У меня нет инструментов, которые есть при нормальном расследовании.

— Понимаю и это.

— Тогда скажите мне одну вещь. — Я смотрел на неё прямо. — Были ли у Савченко какие-то финансовые документы, которые он хранил не на заводе? Дома, у вас, где угодно?

Она молчала долго. Я не торопил.

— У меня, — сказала она наконец. — Конверт. Он дал мне два месяца назад. Сказал: спрячь, не открывай, если всё будет нормально — он заберёт сам.

— Он ещё не забрал.

— Нет.

— Вы можете мне его показать?

Она встала, ушла в комнату. Вернулась через минуту с обычным канцелярским конвертом — заклеенным, без надписи.

Положила передо мной на стол.