Павел Шушканов – Нулевая отметка (страница 6)

Повисла странная неловкость. Я пытался вернуться к блокноту, но поймал себя на мысли, что слежу за незнакомкой в пальто, греющей руки о горячую чашку. Эти двое – наверняка парочка. Парень энергично размахивал вилкой над принесенными сырниками, а девушка держала чашку в ладонях и, казалось, совершенно забыла про свойкофе. Они никуда не спешили. Впрочем, в этом городке некуда спешить.

Парень громко засмеялся, перегнулся через стол, похлопал девушку по плечу. Вот-вот начнут пробовать еду с тарелок друг у друга. Я вспомнил Карину. Ее задумчивое лицо, обычно освещенное ярким дисплеем телефона. Я поймал себя на мысли, что хорошо помню верхнюю часть ее лица, а подбородок и губы всегда были скрыты глянцевым прямоугольником гаджета – ее окна в более интересный мир, чем мои рассказы о работе и учебе. Да, изредка я замечал, что она улыбается – собирались тонкие морщинки в уголках глаз, и сами глаза вспыхивали задором. И тогда она энергично стучала ногтями по дисплею, набирая очередное сообщение. Я как-то пошутил, что забавной будет наша свадьба. Я сделаю стрим и кину ей ссылку в соцсеть, чтобы ничего не пропустила. Но она не услышала, только улыбнулась, изящно согнула запястье над экраном и, раздумывая, что написать, нежно потирала друг о друга подушечки пальцев. Да, игнорировала она меня тоже красиво. Только Миша, иногда забегая к нам в гости, мог пошатнуть этот баланс. Он швырял куртку на диван, здоровался с Кариной за руку и отвешивал в меру неприличную шутку. Она смеялась, прикрыв рот рукой, и немедленно откладывала в сторону телефон.

Непохоже, чтобы у этой парочки тоже были проблемы с общением. Я не видел лица девушки – она сидела ко мне спиной – но все это время они отпускали шуточки по поводу названий блюд в меню. И ни разу не взглянули в окно, за которым крупными хлопьями падал снег.

Девушка поднялась неожиданно, потрепала парня по макушке, на что тот отреагировал усмешкой, и, накинув капюшон, вышла из кафе. Немного постояв на крыльце, она направилась вниз по улице, мимо окон и меня. Я заметил лишь мокрый капюшон и выбившиеся из-под него волосы, прилипшие к лицу.

Я положил две сотни под блюдце с крошками от тостов и неспешно двинулся к выходу. Наверное, слишком неспешно – парень в куртке посмотрел на меня немного рассеянно и вдруг коротко кивнул, словно знакомому.

– Я вас помню, – сказал он.

– Что, извините?

Он махнул рукой в сторону окна, словно за ним было что-то значимое.

– Вчера ночью у подъезда. Вы тот студент, который недавно приехал. В этом городе так мало новых лиц, что сразу запоминается каждый, с кем не сталкивался в течение дня как минимум раз пятьдесят.

Я промолчал. Парень выдвинул стул, видимо, приглашая присесть. С выбором он еще не определился и теперь близоруко щурился в меню.

– Рекомендую омлет и тосты, – сказал я. – По крайней мере они точно есть.

– Вот и мне они сразу приглянулись, – он свернул меню и протянул мне руку. – Ким.

Я назвал свое имя как-то неестественно, нараспев, как мне показалось. Словно было неловко за банального «Александра» перед редким и звонким «Кимом». Ким взъерошил короткие мокрые от снега волосы и обтер руки салфеткой.

– Дурацкий снег. Так никуда не годится.

– Так зима, – констатировал я.

Ким серьезно кивнул и замахал рукой официантке.

– Это понятно. Я про то, что снег пока не нужен. Еще дня три.

– А потом? – осторожно спросил я.

– А потом будем снимать другой объект и пусть хоть завалит все под самую крышу. – Он некоторое время смотрел на меня, потом догадался, что я мало что понял, и показал руками видеокамеру. – Мы фильм снимаем. На конкурс. Я, Женя – которая тут со мной сидела только что, видел, наверное, и Глеб. Но Глеб куда-то пропал. Второй день не берет трубку. – Ким сделал заказ и вернулся к беседе. – В общем, не желаешь к нам в группу, если Глеб не вернется? Платим копейки – бюджет ограничен, но зато работы валом. К тому же нам позарез нужен третий человек.

Я засмеялся и покачал головой, вежливо отказываясь.

– Хорошо, что вы не рекламные ролики снимаете. С этим, я вижу, у вас так себе.

– Что есть, то есть. Но ты подумай. Если что – искать нас специально не нужно. За день пересечемся еще раз двести.

Я уклончиво развел руками.

– А что снимаете?

– Говорю же – фильм. О рыцарском замке Конрада. Он здесь, за холмом. Не сказать, чтобы совсем руины, даже одна башня сохранилась. В общем, есть на что направить камеру. Если снег, конечно, прекратится.

– Я подумаю, – пообещал я и взглянул на время. Пора было бежать по высланному Димой адресу, чтобы день окончательно не превратился в бесполезный.

– А ты его знал? – спросил Ким, пожимая на прощание руку.

– Кого? – не понял я.

– Того парня, сорвавшегося с крыши. Мало ли, вдруг вы вместе приехали. Просто лицо у него незнакомое, и в то же время кажется, что я его уже видел раньше.

Я развел руками.

– Ладно, если что – увидимся.

Я едва не столкнулся с омлетом и тостами Кима у двери – засмотрелся в телефон. Мелкие черные буквы в письме Димы сообщали адрес, который мне ровным счетом ничего не говорил.

***

Падал снег. Здесь он опускался на землю большими хлопьями, сразу тающими на влажной после недавних дождей земле. С севера промозглый ветер приносил запах сырости и моря, еще холодного, лениво перекатывающего темные воды от горизонта к пустынному берегу. Отсюда, с вершины холма, я видел серые волны, разбивающиеся о такие же серые скалы, и почти слышал их шум.

Я снова позвонил в дверь и прислушался к мелодичной трели где-то в недрах дома. Никого. Видимо, и в этом городке люди где-то работают, а не ждут гостей с утра до позднего вечера.

Снаружи дом казался очень большим. Он стоял на небольшой возвышенности, и массив фундамента выходил наружу аркой подвала, выглядывавшей в маленький дворик за домом. Туда вела узкая тропинка с покосившейся калиткой. Дверь подвала была закрыта. Из щелей между массивными красными кирпичами веяло холодом и сыростью. Наверху, под черепичным коньком крыши, хлопало рассохшейся ставней слуховое окно.

Наверное, оттуда, с третьего этажа, видно море, свинцовую гладь, отражающийся в волнах закат, кипящие холодные валы под низкими облаками, когда надвигается шторм. Кто бы ни жил в этом доме, на вид из окна он точно не жаловался. Разве что на холод и сырость.

В сад выходила вторая дверь. Я не заметил ее сразу, но она тут была, в арке из красного кирпича. Дверной звонок был и здесь – черная кнопка, непрочно привернутая к штукатурке. Скорее всего, дом был разделен, иначе зачем сразу два входа? Причем второй так умело запрятан.

Звонок отозвался мелодичной трелью. Потом раздался скрип половиц и шаркающие шаги. Некоторое время за дверью мялись, видимо, разглядывая меня в глазок. Потом дважды с легким скрежетом в замке провернулся ключ.

– Добрый день, – произнес я в приоткрывшуюся дверь.

– Вы насчет газа? – поинтересовался хозяин, пожилой мужчина в толстом халате и толстых очках.

– Нет. Я насчет картин.

Хозяин понимающе кивнул и жестом пригласил войти.

– Жду их вторую неделю – обещали почистить котел, – сипло сказал он, поглаживая рукой горло. – Вы звонили Денису?

– Кому? – не понял я.

Старик некоторое время смотрел на меня сквозь толстые линзы, потом махнул рукой и закрыл за мной дверь.

– Денису, племяннику моему. Картины его, и дом, в общем-то, тоже. Вы проходите, присядьте. В ногах правды нет.

Я присел. Осмотрелся вокруг. Большая кухня или столовая – не понять. В единственное окно, задернутое серой занавеской, сочился свет, выхватывал из темноты силуэты старой мебели, большой картины на стене. Черные краски почти сливались с темно-зелеными обоями, местами отставшими от стены. Над картиной покачивали маятником старые часы. Пахло корицей и чесноком. За плотной шторой в углу угадывалась дверь в комнату – видимо, спальню.

– Денис уехал еще вчера. Куда – не доложил, но попросил присмотреть за остальным домом и записывать, кто приходил к нему и кто звонил.

– Можете меня записать, – сказал я.

– Успеется. Пойдемте, я картины покажу.

Я неуверенно пожал плечами.

– Может, Дениса подождать?

– Кто ж его знает, когда он вернется. Так хоть знать будете – устраивает или нет.

– Тоже верно.

– Зовите меня Герман Маркович. – Старик неспешно достал две чашки и наполнил их густым горячим чаем из фарфорового чайника с розой. Вот откуда запах корицы.

Одну чашку Герман Маркович вручил мне и направился к двери за шторой.

– Идемте. – Он снял со стены связку ключей и принялся подбирать нужный. – Этой дверью лет пятнадцать никто не пользовался. Надеюсь, замок не проржавел совсем.

Дом и правда был большой. Дверь открывалась не в пыльную узкую прихожую, а в настоящую гостиную. Над нами уходила вверх на второй этаж деревянная лестница с гладкими перилами. Свет двух больших окон ровными прямоугольниками лег на дощатый крашеный пол, большой бледно-голубой палас со следами обуви и времени.

– Простите, я совершенно забыл, как к вам можно обращаться?

– Александр.

– А, ну да, конечно, – старик рассеянно покивал головой.

Я боялся, что он меня посчитает столичным пижоном, неспособным отличить Моне от Рембрандта, но желающим купить что-нибудь достаточно толково нарисованное, чтобы повесить это на двери в уборной. Но похоже, что Герман Маркович был безразличен к картинам. Как и к большей части дома.