Павел Шушканов – Нулевая отметка (страница 4)

В городок я прибыл уже поздним вечером. Большие часы в пустом зале ожидания показывали четверть одиннадцатого, а на окошке билетной кассы красовалась табличка «Перерыв 10 минут». Я вышел в город, опустил сумку под ноги и вдохнул соленый воздух. Недалеко, за насыпью, шумело море, колыхалось, ударяясь о волнорезы. На маленькой площади горел единственный фонарь, выхватывая из темноты мокрые скамейки. Слева от вокзала темнел парк, а справа поднималась на холмы мощеная улица. Ни такси, ни случайных машин.

Я выудил из кармана блокнот. Под светом фонаря мой собственный почерк казался чужим, на кремовую бумагу падали мелкие капли. Хорошо еще, что на всякий случай выписал несколько номеров из объявлений о сдаче квартир. Правда, хозяева размещали их летом, в сезон. Вряд ли кто-то горел желанием сдать квартиру сейчас, среди зимы, да еще и поздно вечером. На кирпичной стене под желтым колпаком, обклеенным рекламными листовками, обнаружился таксофон, как ни удивительно, вполне себе работающий. Ни карт, ни монет аппарат не требовал и терпеливо ожидал тихим, но долгим гудком.

Ответил только четвертый номер. Сонный женский голос долго не мог понять, кто я и что мне нужно, затем назвал адрес. Как добраться, я спросить не успел. Видимо, пешком. Подняв с земли сумку, я заспешил вверх по брусчатке, цепляясь носами кроссовок за неровные края и глядя по сторонам.

Городок совсем небольшой. Вдоль кривой улицы двухэтажные домики с магазинами на первом этаже. Все закрыты. Наверху на холме несколько панельных многоэтажек. Редкие окна светятся. На белом указателе на перекрестке название нужной мне улицы.

Проехала машина, и снова стало тихо. Светофор мигал желтым, бросая блики на окна магазинчика янтаря, в витринах которого разместились яркие желто-оранжевые поделки. Где-то в глубине магазина горел свет – значит, еще работали, несмотря на отсутствие туристов. Я повернул на дорогу к холмам. Совсем темно. Слева чернел сквер без единого фонаря, а по другую сторону от дороги смотрело на меня темными окнами здание за низкой оградой. Я заспешил вперед, сильнее прижав к себе сумку. Мои шаги эхом отдавались на пустой улице, и мне начинало казаться, что по старой брусчатке бегут два человека.

Я обернулся. На мгновение мне почудилось, что незнакомый силуэт метнулся в темноту сквера. Все нервы. Позади ничего, только светофор мигал желтым на пустом перекрестке. Под порывами ветра в сквере постанывали и скрипели ветви старых деревьев.

В панельном доме горели несколько окон: желтым янтарем старых ламп накаливания, скрытых за пыльными занавесками, и синим мерцанием от включенного в темной комнате телевизора. В одной из квартир ждали меня.

– Как добрались? – сонная, но приветливая хозяйка открыла обитую дерматином дверь и сдвинула ногой старую обувь в прихожей. Я прошел с сумкой вперед, разулся на старом половике у двери.

– Спасибо. С трудом вас нашел.

– Это ночью потому что, – заверила хозяйка. – Увидите днем, что городок тут очень маленький, заблудиться почти невозможно.

Она оглядывала собственную прихожую и разводила руками, словно извиняясь.

– Зимой никогда не снимают. Вы меня очень удивили звонком.

– Я писатель, – торопливо и не слишком правдиво ответил я. – Тишина – как раз то, что мне сейчас нужно.

– Вы молоды для писателя, – заметила она.

– Молодость – недостаток, исчезающий с годами, – глубокомысленно процитировал я кого-то.

Хозяйка кивнула, удовлетворенная ответом. Она показала комнату, где были лакированный шкаф-стенка и диван, укрытый старомодным, но чистым покрывалом, маленькую кухню с плитой на две конфорки и наспех прибранную ванную. Запах хлорки еще не выветрился в пыльную решетку вентиляции под потолком.

– Постельное белье в шкафу. Холодильник включите сами. Если что – звоните. Я тут недалеко живу, в доме напротив.

– Хорошо, – я поставил сумку на пол. – Сколько я вам должен?

Хозяйка помялась, покрутила пальцами пуговицу на куртке.

– Сейчас не сезон… В общем, пять вас устроит?

Пять меня вполне устроило. Я рассчитался одной купюрой, сохранившейся еще с Москвы. Смотреть ее на свет хозяйка не стала, быстро сунула в карман куртки и заспешила в прихожую, словно я мог вот-вот передумать.

– А что пишете? – спросила она, обуваясь. – Не детективы?

– Нет. Об искусстве.

– Жаль. Я люблю детективы. Там в шкафу стоят книжки, если что, – зачем-то добавила она и, пожелав спокойной ночи, исчезла в коридоре.

Я закрыл за ней дверь. Потом накинул на петлю старомодную цепочку. Выглянул в мутный дверной глазок. Пустая площадка, снизу через пролет пробивается свет подъездной лампочки.

Квартира не казалась маленькой, несмотря на громоздкий шкаф в единственной комнате. За стеклом стоял старый бесполезный хрусталь, покрытый благородной пылью, сувениры из Сочи, фотографии каких-то людей в рамках и без. Обещанные книги занимали целых две полки – в основном пестрое чтиво на плохой бумаге прямиком из начала девяностых. На глянцевых обложках источали тестостерон перекачанные герои в камуфляже, гавайских рубашках, леопардовых набедренных повязках. Между книжками затерялась открытка из Кракова.

В шкафу обнаружился престарелый пылесос и пальто с лисьим воротником. Пылесос все еще был в форме – об этом говорили чистый зеленый ковер под ногами и не менее чистый красный ковер на стене. От антикварного пальто в 2020 году не было никакого прока.

На кухне я нашел стол, который вполне годился для работы – ноутбук и чашка кофе там умещались. Холодильник с приоткрытой дверкой дожидался продуктов, а в маленькую форточку в окне сочился холод и сырость.

С продуктами я сильно просчитался. Выходить в незнакомый город поздним вечером не было никакого желания, а купить что-нибудь на ужин на вокзале в Калининграде я не догадался. Часы на стене показывали, что до спасительного сна тоже еще нескоро.

Я потянулся к полкам над раковиной. Отыскал четверть пачки вермишели, но ее все равно есть было не с чем. Там же стояла упаковка какао и пакет сухого молока. Не кофе, но хоть что-то. Я поставил чайник и принялся смотреть в окно на пустой двор.

Мой спонтанный отъезд теперь казался мне совершенно необдуманным и глупым. Добраться сюда, на самый край страны, оказалось дороже и сложнее, чем я думал. Мишина карта начала худеть, хотя я еще и одного шага не сделал в сторону знойных Эмиратов. Конечно, триптих обещал все окупить и даже сверх того, если Дима не слишком пожадничает и положит в свой карман человеческий процент. Я оправдывал себя тем, что, побывав в местах создания полотен, смогу сотворить триптиху приличную и достоверную легенду, что для меня было совсем не сложно. Легенд в свое время я сочинил немало. И все же сперва стоило провести разведку, не покидая столицу. Написать пару писем, поискать приличную гостиницу и постараться наконец побороть страх перед самолетами. Прежде, чем один из них понесет меня над персидскими горами в далекий Дубай. Теперь вместо привычной парковки за окном и куска МКАДа, выглядывающего из-за многоэтажки, – серый темный двор без фонарей и низкое беззвездное небо.

Меня отвлек свист закипающего чайника.

Какао в белесой кружке со сколом и остатками цветной картинки никак не хотело растворяться и плавало мелкими шариками, смешанное с сухим молоком. Зато после пары глотков голод отступил. Я достал макбук, проверил почту, открыл вкладки с соцсетями. Немного побродил по новостям и оставил пару комментариев под новой аватаркой Миши. Он и его новая любовь на всю жизнь – официантка из кафе – уместились в яркий прямоугольник фотографии, где фоном была афиша с«Морбиусом». Затем засел за чтение пабликов по искусству. Дима требовал хорошую легенду к триптиху, может, даже несколько статей на разных сайтах для достоверности. Не сложнее, чем обычные тексты, которые я пишу на заказ. Нужно только углубиться в материал.

Еще пару дней назад мне казалось, что разбираться в картинах проще простого. Достаточно прочитать пару книг, которые волшебным образом сделают тебя специалистом и критиком в изобразительном искусстве. Все оказалось запутаннее, чем я думал. Сначала я потонул в направлениях и стилях, потом в именах. Два года назад мне не составило никакого труда стать книжным критиком. Я писал рецензии на заказ, громил отзывами молодых писателей и вступал в баталии на литературных форумах. Еще раньше я без труда окунулся в мир веб-дизайна, где успешно барахтался, сделав себе имя и немного социального капитала. В наступающем году я планировал попробовать себя в СММ, но по стечению обстоятельств Лиотар и Сезанн стали моими компаньонами на остаток зимы.

Сообщение от Димы.

– Добрался?

– И даже заселился.

– Держи адрес продавца. Надеюсь, картина еще у него. Поспрашивай, есть ли еще картины и откуда они. Если есть, то инфу пока прибереги.

– А если откажется продавать?

– Другие же продал. Пробуй. Зря, что ли, ехал?

Я искренне надеялся, что не зря. Вид за окном был не слишком приветливым, квартира – не слишком уютной. Я включил музыку, но не слишком громко, хотя соседей слышно не было. Она показалась мне какой-то чужой. Как белый макбук на кухонном столе с порезанной клеенкой, как мои кроссовки в прихожей со старыми кожаными сапогами, как почти еще новый телефон в ярком чехле на пыльном пледе, укрывавшем старый диван. Английские слова о боли в глазах и нехватке времени плыли среди корешков старых книг, выцветших половиков и гравюр на обоях, разбивались о них, как волны о ледяной берег.