Павел Шушканов – Нулевая отметка (страница 2)

– Когда уже закончишь ликбез свой? – раздраженно полюбопытствовал он, рыская по пыльным ящикам и выгребая оттуда в коробку старые фотографии, какие-то адресные книжки и записки на желтых клочках бумаги. Эти «ценности» дед планировал забрать сразу.

Я промолчал. Втягиваться в заранее проигранный спор не хотелось. В комнате еще витало присутствие живого человека: легкий запах кофе, запах табака, которым тут пропитаны стены, тикали часы на столе, еще заведенные его рукой. Красивые часы, небольшие, с выпуклым стеклом и бронзовой петелькой наверху. Тяжелый красный лак скрывал трещины в деревянном корпусе, а в витиеватом узоре, венчавшем старый механизм, застыла ярко-желтая капля янтаря. День-два – и пружина распрямится, стрелки остановятся. Красный корпус и бронзу покроет вездесущая пыль.

– Все еще на историка своего? А потом что, думал? Делом займешься или в архив до старости клещами дышать?

Дед видел меня юристом в глаженом костюме и немодном широком галстуке, победно открывающим двери ногой в районном суде. Ну, вроде тех по телевизору, которые ни к юристам, ни к нормальной актерской игре никакого отношения не имели. Управляющим банком он меня тоже представлял, хотя понятия не имел, что это значит. Ну или хотя бы успешным бизнесменом, «только не таким» – в этот момент дед обычно щелкал пальцами, показывал на себе пиджак и кивал на что-нибудь красное.

– Учителем истории в школу пойду, – осторожно отмахивался я.

– Ага. Вот это предел мечтаний.

Я снова взглянул на часы. Для визита вежливости достаточно. Вот только дернуло меня вызваться помочь с коробкой. Хотя ничего особо тяжелого и тем более важного там не было.

– В июне после защиты диплом покажу, – пообещал я.

Дед рассеяно взглянул на меня и вернулся к ящикам.

– Полочку из него сделай. Нормальный документ поставить. Кстати, Леша, – добавил он уже более дружелюбно. – Есть хорошие курсы. Я видел по одному каналу, даже записал.

В такие минуты голос его становился елейным. Он потянулся к карману, выудил книжечку без обложки и стал торопливо листать, мусоля пальцы.

Я покивал, особо не слушая. Делал вид, что очень заинтересован хламом в углу под брезентом. Там и правда могло быть что-нибудь интересное. Вроде старой радиолы, которой цены нет в хорошем интерьере. Или очень редких книг, выходивших крошечными тиражами – . Правда, книголюбом покойный дед не слыл.

– Это, кстати, тоже тебе. На квартиру и сберкнижку ты особо не рассчитывай, а кое-что из вещей отдам. На память о брате. Может, хоть так про него вспоминать будешь. – Дед выудил из коробки старую потертую фотографию, на которой кроме фуражки и горбатого носа мало что можно было разглядеть. – Он, между прочим, был капитаном второго ранга на Балтийском флоте. Хотя тебе это, я так понимаю, до фонаря.

Я аккуратно принялся стягивать брезент. Ни радиолы, ни книг.

– И что мне с этим делать?

– Продай, – сказал, как плюнул, дед и вышел за дверь.

Под брезентом меня ждала стопка картин.

***

Мой ноутбук тихо шумел на столике у окна. Было пасмурно, а закрытые шторы еще больше сгущали сумрак, и монитор светился ярким пятном, освещая неубранную кровать и раскиданную на стуле одежду. Желтый конвертик подмигивал, намекая на новое непрочитанное письмо. Наверняка заказчики торопят. Рядом с ноутбуком стояла кружка с недопитым с вечера чаем.

Я скинул куртку на кровать. Затем пиджак. Из кармана выпала карточка с заманчивым рисунком безмятежного поля. Только коряво написанные цифры кода портили всю гармонию.

Некоторое время я сидел на краю кровати, слушая, как капает за стенкой вода. Если прислушиваться достаточно долго, начинало казаться, что капли падают в такт ударам сердца. Тук, еще одна тук… Я проверил телефон. Никаких сообщений, хотя с Кариной, по причине похорон двоюродного деда, не виделись уже три дня. Она снова поменяла фото на аватарке и теперь игриво поглядывала поверх темных очков. Длинную челку опять заколола набок. Так даже лучше. Я лайкнул, хотел оставить комментарий, но передумал. Лучше позвонить, но не сейчас. Когда буду заказывать еду, чтобы точно знать, на сколько человек. А ведь она еще могла прихватить с собой подругу из фитнес-клуба, имя которой я все время забывал, а вот ярко-розовую помаду, неуместную на постоянно загорелом лице, напротив, очень хорошо помнил. Тогда одной пиццей не обойтись. Безымянная фитнес-подруга все время требовала суши.

Почтовое оповещение никак не давало сосредоточиться на мыслях о предстоящем ужине. Я потянулся к макбуку, попутно едва не опрокинув кружку с холодным чаем.

Два письма от заказчиков. Один просил «что-нибудь по средневековой Англии» – видимо, первокурсник, которого торопили с рефератом. Не удивлюсь, если торопил Михей. Второй хотел статью по периоду царствования Анны Леопольдовны для какого-то журнала. Несложно, хотя все еще немного обидно – сколько их таких уже по журналам опубликовано без моей фамилии. Сразу всплыл в голове последний разговор с профессором.

– Как с дипломной работой? – Он смотрел пристально, поджав тонкие губы. Ждал ответа, который хотел слышать.

– За практику доделаю.

Профессор Михеев неспешно, аккуратно кивнул, не сводя с меня глаз.

– Практика – всего три месяца.

– Я успею.

– Разумеется, успеешь. Уже пора бы начать писать что-нибудь. Для себя.

Я сделал вид, что не понял.

Он сделал вид, что выразился максимально понятно.

– В последний день приходишь и приносишь «кирпич» мне на стол.

Кирпичами он по старинке называл любые письменные работы, дипломные особенно.

– А иначе…,– добавил он многозначительно и прервал беседу своим уходом. В своем стиле. Уже лет сто или сколько он там работает?

– А иначе что? – тихо спросил я про себя. Не получу диплом? И буду вынужден снова искать профессию, наиболее раздражающую деда и заодно еще, по инерции, родителей. Это несложно. Учитель младших классов, например. Или иняз. Но язык чтобы был не самый популярный, вроде норвежского.

Я невесело усмехнулся таким перспективам. Кстати, не таким уж призрачным, зная Михея.

Заказчикам ответил, что отпишусь к концу недели. Все потом. Мишина банковская карточка вселила излишнюю уверенность: как будто уже и нет необходимости гоняться за деньгами.

Третье письмо было от Димы. Дима – бывший однокурсник, покончивший с историей после четвертой сессии, а сейчас относительно успешный стартапер – из тех, кого ненавидит мой дед.

«Привет. Значит, сразу по делу – по картинам. Фотографии качеством не очень. По возможности пришли другие. Одного специалиста я отыскал. Он сразу назвал цену. В общем, можешь поискать еще, но если деньги нужны прямо сейчас, то за двадцать обе он заберет».

Я некоторое время поглаживал пальцем клавишу в раздумьях. Потом поблагодарил и пообещал прислать другие снимки. Насчет продажи не написал ни слова. Всегда так: стоит уклониться от прямого ответа, и цена вдруг чудесным образом подрастет.

Картины стояли у стены. В полумраке комнаты краски на них казались ярче, особенно синее небо над домом. Я поймал себя на мысли, что так и не узнал, где двоюродный дед взял эти полотна. На любителя искусства он не был похож, да и других картин в его доме не водилось. Сам живописью тоже не занимался – никаких художественных принадлежностей или эскизов я у него не находил. Только несколько старых писем и тетрадь с набросками фронтового рассказа, который он так никуда и не отправил и никому не показал.

Я подошел к ним ближе, сел на пол напротив. Картины казались двумя окнами в какую-то другую жизнь, о которой я ничего не знал. Окна в прошлое, в иную реальность, если можно так сказать. Отсутствие четких контуров не позволяло ухватиться за детали, но ощущение безмятежности и в то же время зарождающейся тревоги появлялось глубоко внутри. А еще недосказанности. Чего-то не хватало на картинах, мелкой детали, которую художник не успел или не захотел показать.

Протянув руку, я слегка коснулся шершавого полотна. Сухая краска, слегка прохладная.

Пискнул телефон, выдернув меня из раздумий. Аудиосообщение от Димы, голос слегка взволнован.

– Саш, вот еще инфа. Это триптих. Я нашел автора в сети. Некая Ильза Бауэр, видимо, немка. Известны три ее картины, две из которых у тебя, везунчик. А вот третья далеко отсюда. Нужно ехать в Калининград. Бывший владелец продал две – видимо, деньги нужны были, а третью сохранил. Если интересно, пришлю адресок.

Второе сообщение было более деловым.

– Саша, вот еще что. За полный триптих я тебе найду покупателя посерьезнее. Сделаем легенду, рекламу… Сам знаешь, что как. В общем, решай. Кстати, расписание поездов скину на всякий случай тоже. Проверь почту.

Ноутбук немедленно напомнил о себе.

Триптих. Видимо, все же я немного разбираюсь в искусстве, если понял, что чего-то не хватает.

Я прошелся по комнате. Вернулся к картинам. Потом отодвинул плотные шторы и поднес их к свету. Камера на моем телефоне была неплохой, но не вобрала и части очарования живых красок. Я критически полистал снимки, сделал еще пару. Затем набрал сообщение Карине:

«Меня не будет пару недель. Уеду по делам. Целую».

Спортивная сумка легла на кровать, в нее полетели блокнот и несколько футболок. Я осмотрел комнату. Никаких цветов и домашних животных. Даже если меня не будет год, стены не почувствуют моего отсутствия. Как, впрочем, и большинство моих знакомых. Родителям сообщу, что уехал на практику. Что ее можно пройти в нашем архиве, они все равно не в курсе.