Павел Шушканов – Марена в зените. Часть 2. Стеклянная девочка (страница 3)

Немного времени понадобилось мне на то, чтобы понять, что вездесущие экраны, не показывающие рекламу и новости, а анклав жил, как мне показалось, вообще в отрыве от внешних новостей, являются чем-то вроде справочников, только электронных. Ряд кнопок по бокам позволял ввести любой вопрос. Я некоторое время вспоминал, как на новой латыни пишется слово «бар», а затем получил короткую справку, что если я гость – идти мне не больше километра, то ли в глубины, то ли в верховья города, но точно вдоль шумного шоссе.

Невзрачную железную дверь в стене я заметил сразу. Хоть что-то похожее на родные трущобы, по которым я начинал тосковать. И все же ошибся. Бар был просторным и ярким, как все вокруг, многоуровневым и шумным. Внизу колыхалась танцующая масса, в пилонах света извивались девушки, на которых, как ни старался, я не смог заметить никакой одежды. Между уровнями порхали мосты, перемещающиеся от зоны к зоне. Фиолетовая утопала в клубах кальянного дыма, в розовой что-то кричали вниз и часто соприкасались фужерами девушки в полупрозрачных комбинезонах. В зеленой мелькали тени, оттуда спускался вниз белый пар, подсвеченный пульсирующим светом, оттуда лилась музыка. Я долго блуждал по переходам и мостам, стараясь спастись от вездесущих лиц и пронзительной музыки, пока не обнаружил залитую неоном нишу в самом низу. В ней стояли столики, в конце приветливо светилась барная стойка, а толстые стены превращали истеричные звуки в приглушенный гул. То, что надо, хотя и тут слишком много роскоши для человека, желающего выпить обычный дешевый виски.

В анклаве своя валюта, но перед отбытием Лиза вручила мне целый конверт под бдительным взором коменданта Зеленого дома. О ценах я не спрашивал, положил на стойку купюру, которую посчитал крупной, и получил взамен стакан и целую бутылку.

Мне следовало обдумать план, но вместо этого я растворился в спокойствии этого места, которое, как казалось, скрыто даже от вездесущих глаз Магистра. Хотя это опасное заблуждение. Но по крайней мере тут я не чувствовал себя занесенной в чудовищный город пылинкой из задымленных пустошей, которой только и суждено, что раствориться в здешнем слишком чистом воздухе. Где-то тут потерялась Ким. И хотя новые воспоминания о ней веяли тревогой, вряд ли все мониторы анклава смогли бы вытолкать меня отсюда прежде, чем я увижу ее лицо.

Лицо. Знакомое лицо в багровом полумраке. Конечно, обман, как все тут. В анклаве живут пятьдесят миллионов человек, ощущая каждой клеткой, как на их благополучие работают другие двести миллионов в трущобах вроде Пригорода или городах поприличнее, наподобие столицы, которая при всем уважении к ней не сравнилась бы в масштабах и роскоши даже с вокзалом Кирби. Каковы шансы найти тут знакомое лицо? Для приезжего они немногим меньше нуля. Но все же я видел ее и не мог поверить в это. Она узнала меня тоже, но не подала вида.

Никакого комбинезона. На ней была обычная кофта, заправленная в широкие джинсы одним краем. Слегка изменилась прическа – теперь появилась косая челка, заостренным лакированным краем смотрящая в сторону. И все же это была она – Идель. А я считал ее погибшей в страшных муках от рук Магистра, в самом прямом смысле слова.

Не подойти я не мог. Только выпросил второй стакан, несмотря на то что Идель уже потягивала что-то из высокого бокала. Перед ней лежал и слабо светился все тот же стальной лепесток. Они тут просто повсюду!

Я сел напротив. Она не вздрогнула и не кивнула, хоть сразу узнала меня. Достала пачку тонких сигарет, но не закурила, просто положила перед собой возле мерцающего лепестка.

— Привет, — я надеялся, что меня слышно в пульсирующем гуле, доносящемся из недр клуба, но она подмигнула мне обоими глазами и сжала губы. Мельком глянула в сторону стойки, убеждаясь, что я один.

— Ты изменился. Будто стал старше лет на пять.

— Только на полгода.

Она невесело усмехнулась.

— Не думал, что еще когда-нибудь увижу тебя. Особенно здесь.

— Почему? Это же мой город. У меня забрали все, кроме права быть здесь.

Я промолчал.

Идель наконец закурила, выпуская ментоловые струйки вниз, они растекались по поверхности стеклянного столика.

— Я рад видеть тебя.

Она кивнула.

— Давно в Кирби?

— Несколько часов. И уже влип в неприятности. Человек, к которому я ехал, оказался мертв, и теперь я завис тут, не представляя, куда можно пойти, кроме бара.

— Тебя что-то удивляет? – она кивнула на значок на моем пальто. Я его больше не скрывал за лацканом, но тут в Кирби он не имел такой силы, как среди уродливых улиц Пригорода. – Все еще ищейка Магистра?

— Ты знала, что в новой латыни нет такого слова?

— Есть. В устаревшем словаре. Читается как «Le canis investigans». Есть еще более новое слово — Limier, но его почти никогда не используют.

— Ты знала, что я буду тут, верно? Иначе как объяснить, что мы вообще смогли встретиться в городе с миллионами жителей?

— Не все вертится вокруг тебя, Игнат, — она затушила в пепельнице недокуренную сигарету. – Я живу тут неподалеку. Всегда была готова добраться до офиса Магистра за считанные минуты. Полагаю, человек, к которому ты добирался через половину конгломерата, тоже снимал жилье поближе к логову шефа. Вот тебе и ответ, Ищейка. В анклаве ты или живешь возле места службы, или не попадаешь на нее никогда. От верхней точки анклава с названием Арск до южного предела, обозначенного берегом Камы – восемьдесят два километра, а от района Казань до восточной границы города – почти сто. Это жизнь, проведенная в надземном и подземном метро, машинах, переходах, эскалаторах и транспортерах. Тут проще умереть на станции, чем добраться куда-то в час пик. У меня обычно уходило не больше получаса, не считая лифтов, конечно. Я приходила в офис и пила кофе, любуясь восходом – верхняя точка башни Причал – единственное место, откуда его видно, а потом приходил первый факс и работа начиналась. Я была хорошим секретарем, Игнат. Тогда Магистру еще требовались секретари, а не цепные псы вроде Камиля и Лизы.

— И все же ты решила его предать.

Она взглянула на меня с легким сочувствием и отпила глоток из своего бокала.

— Предательство – только вопрос времени, а не чести. Помочь тебе с отелем? – она мягко улыбнулась и потянулась к лепестку на столе.

— Все хотел спросить, что это за штуки.

— Просто телефоны. Тут они у каждого, но тебе не положен – ты не гражданин анклава. Тебе положен только браслет. Кстати, где он?

Я отмахнулся.

— Расскажи о себе. Как ты жила эти полгода?

— Я не жила, Игнат, — она подсела ко мне и указала мизинцем в центр лепестка. Ее заостренный розовый ноготь коснулся стекла с легким стуком. От нее не пахло духами, только теплом кожи и волос. – Смотри внимательно. Это отель для приезжих, а напротив небольшой гостевой дом, где будет дешевле и безопаснее. Зарегистрируйся в отеле, но живи в апартаментах и проследи, чтобы окна выходили в сторону твоего номера.

— К чему такие предосторожности?

— К тому, что я вполне сносно относилась к тебе, спала с тобой и не пыталась убить. Можешь считать это формой местной симпатии. Куда бы ты ни отправлялся, пользуйся только верхним метро — так быстрее и меньше шансов потеряться. У меня больше нет работы, но остались мозги, и я догадываюсь, что, скорее всего, ты должен был встретиться с кем-то из очень серьезных людей из окружения Магистра. Ставлю сотню на то, что с господином Яо — скользким ублюдком, который все равно не дожил бы до почтенной старости. Если мертв Яо, то за твою жизнь я не дала бы и рубля. Постарайся держаться ближе к тому, кто ведет расследование — это даст тебе хоть слабую, но защиту. Кто, кстати, его ведет?

— Мишель.

— Это девочка-подросток из Орлеанского Конгломерата?

— Это мужчина лет сорока в похоронном костюме, с рулеткой и склонностью к клептомании, как мне показалось.

— Тогда я спокойна.

Она допила свой бокал одним глотком и поднялась. Ее болезненную хрупкость скрывала мешковатая кофта и широкие джинсы. Я смотрел на Идель снизу вверх, следил, как она убирает в карман лепесток и поправляет на плече сумочку.

— Не провожай меня, пожалуйста, Игнат. И нет, это не кокетство, я не приглашаю тебя посмотреть, как я живу. Сделала для тебя что могла, и, если пересечемся снова в этом городе, можешь просить помощи, но не ищи меня специально, ладно?

— Подожди, — я попытался коснуться ее руки, но она отдернула ее, словно от раскаленных клещей. Кивнув мне, она Идель попыталась уйти. Я подскочил из-за столика и все же догнал ее, несильно схватив за плечи и повернув к себе.

— Идель, что происходит? Я думал, что ты мертва и…

— Так и есть, — она смотрела прямо на меня, ее глаза блестели, полные слез и страха, но в них не было ни тени желания продолжать разговор.

— Почему мы не можем?..

— Потому что, — она задыхалась. — Он сломал меня, Игнат! Сломал, уничтожил! Я больше не борюсь и не хочу ничего, кроме как забыть, как его пальцы копались в моих внутренностях, вырывая то, что мне было дорого. Но я не могу забыть! И вернуть ничего не могу. А ты… Ты служишь ему.

Она мягко освободила свои руки и, изобразив улыбку плотно сжатыми губами, заспешила прочь из бара, плавно скользя между столиками. Я некоторое время смотрел ей вслед, затем плюхнулся за столик и налил себе полный стакан.