Павел Шушканов – Марена в зените. Часть 2. Стеклянная девочка (страница 2)

Квартира была отвратительно красной. У хозяина либо совершенно не было вкуса, либо он был из тех помешанных извращенцев, которые повернуты на определенной вещи или цвете. Розовый потолок перетекал в стены цвета грязного заката, а те в вишневый паркет. Малиновые светильники тут и там окрашивали все в цвет разлитого ежевичного сока, кроме бордовых штор. Даже огромное пятно крови прекрасно гармонировало с обстановкой. Лишним был только труп. Он лежал лицом в пурпурный ковер, и его скучный серый пиджак был продырявлен в трех местах – строго между лопаток и наискосок чуть ниже. Одну руку он сгибал в локте и держал под собой, словно пытался нащупать там вылетевшую насквозь пулю.

Монитор с равнодушным лицом сидел у дверей, перебирая четки. Пистолет покоился на его коленях, зачем-то вытянутый из кобуры. Он пропустил нас в красный зал, где расхаживал человек, которого я поначалу принял за гробовщика. На его худом теле слегка болтался черный пиджак поверх черной футболки без надписей. Темные очки покоились на коротко выстриженной макушке. Он держал в руках обычную строительную рулетку и что-то рассматривал на ней, бормоча про себя то, что можно было посчитать как заклинанием, так и странной песенкой. Мельком взглянув на меня, он махнул рукой и убрал рулетку в карман. Клейн остался в дверях, будто боясь испачкать лакированные ботинки о вездесущий красный цвет.

— Вы вовремя, чтобы помочь мне разобраться кое с чем, Игнат. Правда, опоздали к самому веселью. Час назад вы бы застали и того, кто это сделал, и хозяина живым и здоровым. Правда, тогда, возможно, мне пришлось бы измерять и вас тоже.

Он пожал мою руку и указал на потолок. Один из лиловых плафонов был разбит.

— Вы же дознаватель, верно?

— В Пригороде привык к слову «ищейка».

— Ну, тут такое не принято. Я не совсем уверен, что в новой латыни вообще есть такое слово. Это мы сейчас уточним, — он пощелкал тонкими пальцами, привлекая внимание монитора. — Cher, quid vocamus des canes qui testimonium la quaerunt?

Тот задумчиво пожал плечами.

— Не знает. Значит, тут в Кирби вы будете дознавателем, а я капитаном Мишелем Борисовым, если вы не против.

Мишель Борисов… Не более странно, чем все вокруг.

Капитан снова извлёк рулетку и попытался аккуратно дотянуться ее концом до разбитого плафона.

— Моя покойная мама была из Орлеанского Конгломерата, а отец, живущий и ныне спокойной, но жалкой жизнью, Кирби не покидал никогда. Поэтому можете звать меня Мишель, как звали они. Можете — капитан Борисов, но первый вариант значительно лучше. Поможете мне?

Я понял, что нужно подержать рулетку за край на расстоянии вытянутой руки, чтобы ее полотно не изгибалось. Мишель кивнул и записал что-то в записную книжку, такую же черную, как его костюм.

— Кто это? — спросил я.

Мишель не успел ответить, на лацкане его пиджака замерцал синим и мелодично запиликал странный предмет, похожий на стальной лепесток со стеклянным экраном.

— Секунду, — он отцепил вещь от лацкана и обвёл пальцем вокруг. — Осмотритесь пока. Мне нужно ответить. Капитан Борисов! — донеслось уже из коридора.

Без Мишеля комната осиротела. Она была всё такой же красной и тревожной. Исчез куда-то и Клейн. В тишине только мерно щёлкали чётки монитора.

Кто бы тут ни жил, по меркам Пригорода он был богачом, не скрывавшим тяги к роскоши. Но, возможно, для Кирби это привычный уклад и обычная скромная квартира где-то в недрах запутанного в сложнейший лабиринт города. Одна стена была абсолютно пустой, если не считать огонька пожарной сигнализации. Другую руки опытного плотника превратили в стеллаж, где помимо книг с латинскими корешками стояли бессмысленные сувениры, фотографии в стеклянных рамках, отливающие бронзой механизмы, назначения которых я не знал. На большой картине над стеллажом сияло огромное красное солнце над бескрайним зелёным, похожим на море лесом. От далёких гребней гор тянулся лёгкий туман. Марена.

Моё внимание привлек раскрытый ординатор на низком столике. Удивительно, но ни стульев, ни таких же низких кресел поблизости не стояло. Я присел, услышав хруст колена. Ординатор работал. Он был отдалённо похож на те, что я видел в Зеленом доме и даже у Магистра, но тоньше и ярче. Строчки текста казались изящнее — кажется, это называлось шрифтами. Во всех четырёх окошках, деливших экран на равные части, они бежали без остановки, хоть и с разной скоростью. И всё на новой латыни. Я уже понимал её достаточно, чтобы читать, но беглую речь понимал плохо. К счастью, и Клейн, и Мишель были настолько любезны, что говорили со мной на русском с примесью татарского — обычной речи Конгломерата.

Речь шла о каких-то накладных и сметах. Видимо, убитый занимался строительством, если в Кирби вообще ещё остались свободные пятачки земли для строек. Во втором окне было письмо — что-то личное в зацикленном режиме чтения. Третье смотрело на меня мерцающим курсором. Мне показалось, что текст замер на полуслове, едва я склонился над экраном. И теперь внимательный курсор изучал моё лицо. Не он сам, конечно — глазок камеры на крышке ординатора. Я попытался прочесть уже набранный текст, но строчки теряли смысл. Казалось, что начинающееся предложение вдруг распадается на несвязанные между собой фразы, а те — на нарочно сложные или, наоборот, устаревшие слова. Я вдруг понял, что где-то тут скрыт явно не для каждого доступный смысл, который можно было бы расшифровать на досуге. Как ни крути, смерть бедолаги — явно продолжение его жизни, а жизнь его, судя по всему, содержалась тут, в ординаторе.

Курсор шевельнулся и написал одно слово: «Limier?»

Я привстал и как мог привлек внимание монитора.

— Pardon, Domin, quomodo possum hoc delineare?

Каким-то чудом он понял меня и мой вопрос, как можно было бы зафиксировать то, что я видел на экране ординатора. Монитор подошел быстрым шагом, извлёк из кармана такой же лепесток, что и у Мишеля, и что-то нажал на нём. На экране лепестка появился снимок, чуть мутноватый, но вполне читаемый.

— Inscriptio l`electronica tua?

Я посмотрел на него полным безнадежности взглядом, дождался повторения вопроса и пожал плечами.

— Я разберусь! — освободившийся Мишель что-то быстро и неразборчиво сказал монитору, тот взглянул на меня и снисходительно улыбнулся. Мишель вытер лоб платком, повертел в пальцах статуэтку из зелёного стекла, прихваченную с полки, и сунул её в карман.

— Он просил адрес вашей норы в Сети. Не берите в голову, я попросил переслать снимок на мою почту, посмотрим потом вместе. Лучше взгляните сюда, — он тыкал пальцем в потолок и рисовал в воздухе треугольник, соединяя разбитый плафон и три два отверстия в розовом полотне.

— Это выходные отверстия от пуль. И явно не рикошет.

— Значит, стреляли?..

— Снизу? С пола? С нижнего этажа? Ерунда. Когда были произведены выстрелы, бедолага уже был мёртв и лежал на полу. Пули выскочили из его тела, потому что появились там, внутри. И это то, что называется контрольной очередью. Чтобы убедиться, что он мёртв.

— Тогда он умер не от пуль?

— Проницательно. Он был обескровлен. Тем же способом, которым в него заложили летящие пули, из него вытянули всю кровь. Так что пятно на ковре — это вино, причём хорошее, маренское. А кровь удалили через микроноры, разумеется. Тут мы называем их порталами — так ближе к новой латыни. Технологии магистров — то, чего быть в Кирби не должно. И это пугает меня до чёртиков.

Мишель взглянул на меня полными усталости глазами и коснулся пальцами рукава моего пальто — будто неуверенно похлопал по плечу.

— Я рекомендую вам найти хороший отель поблизости, Игнат. Отдохните и приведите мысли в порядок. Завтра я свяжусь с вами, и мы обсудим, что нам делать дальше.

Я взглянул на тело в шаге от нас.

— Не понимаю. В моих инструкциях не было ни слова о помощи в преступлении.

— Да, — Мишель поднял ладонь. — Вы же так и не поняли. Человек на полу — это и есть господин Шакур Яо, с которым вы должны были встретиться сегодня. И который вас, как видите, не дождался.

Глава 2

Отель – это последнее место, куда мне хотелось попасть. Замкнутые стены только подчеркнули бы безысходность моего положения. Единственная инструкция была предельно проста – встретиться с человеком, который внезапно оказался трупом. Никаких дальнейших указаний теперь он дать мне не мог, а связаться с Магистром… Гораздо безопаснее сунуть голову в кипящий котел, чем попытаться сделать это. Оставалось либо надеяться, что Магистр свяжется со мной сам, либо периодически раздражать следователя вопросами по преступлению, следователя, к имени которого не так-то легко привыкнуть. Но ни первую, ни вторую мысль невозможно было обдумать без бара. А найти бар в городе площадью, если память моя все еще так же надежна, чуть меньше миллиона квадратных километров с одной стороны просто, с другой – та еще задача. Тут действительно почти никто не говорил ни на русском, ни на татарском, вывески и указатели, а также объемные рекламы в облаках и между домами-иглами, заменяющие небо, пестрели новой латынью и еще двумя-тремя языками других анклавов.

Я пожалел, что самоуверенно отпустил Клейна, не задав ему ни единого вопроса. Теперь город нависал надо мной, клубился внизу и пытался растворить своим светом.