Павел Шушканов – Год акации (страница 12)

– Вам хватало, – язвительно вставил Бронте.

– Я продолжу. Да, хватало, хотя у нас большие семьи, а у многих и целые дома безземельных, которых тоже следует кормить. Но вы посмотрите на цифры. Еще десять лет назад население Мануфактур едва превышало две сотни, а сейчас смело приближается к трем. За нас счет, господа!

Пруст тяжело и устало вздохнул.

– И это я говорю глупости? Мы не можем отказаться от их услуг, если вдруг вы, господин Остин, вдруг не освоите гончарное и стеклодувное мастерство. И кузнечное дело, желательно. Любой пересмотр соглашений зайдет в тупик. Мануфактурщики не позволят оставить себя голодными, мы же и недели не проживем без их услуг. В том числе и врачебных. Как ваш зуб, господин Бронте? Скоро нам понадобятся новые земли, а выйти за северные границы мы не можем по вполне понятным для присутствующих здесь причинам. И будет война, господа. Мы так же соберемся здесь, может через полгода, и решим, что выжить сильные семьи могут только за счет малочисленных и слабых и их земель.

Смешок Остина утонул в воцарившейся тишине.

– Еще есть неприсоединившаяся ферма и их два гектара, – мягко напомнил Остин.

Снова недолгая тишина.

– Да будьте вы неладны! Мы сейчас всерьез обсуждаем возможность начала войны! Думаю, до этого не дойдет.

– Пора закругляться, господа, – сказал Бронте.

Я подскочил, едва не опрокинув на себя шкаф с коробками, и уже подскочил к двери, когда услышал шаги в коридоре. Человек за дверью явно никуда не спешил, мерно прохаживаясь вдоль коридора. К счастью, и голоса внизу еще расходиться не собирались. Я затих, прислушиваясь одновременно к шагам за дверью и тихому голосу господина Пруста.

– Мы не должны сеять панику, господа. Я напомню вам, уважаемые, почему в Совете так мало представителей – ибо неприятные вести не для всех в нашем маленьком обществе. Нам нужен праздник. Какие будут предложения?

– Мари Борхес и Александр Блок просят разрешение на регистрацию брака, – напомнил Остин, все еще зло пыхтя.

– В самом деле. Мы совершенно забыли о них. Месяца полтора уже ждут. Давайте выпишем им разрешение и устроим большой праздник в эти выходные.

– Не в эти, – напомнил отец.

– Да верно!

Видимо речь шла о чем-то, что я пропустил.

– Значит в следующую пятницу. Рэй, не передадите Борхес-Блокам хорошую весть?

– С радостью, господа.

– Что ж, полагаю, что есть смысл на этом закончить и подождать заявления коменданта. Если будут новости, я пошлю за вами.

Внизу шумно загремели стульями, но, к счастью, шаги за дверью стихли. Я выбежал из своего пыльного убежища и кубарем полетел по лестнице, на пролете столкнувшись с городовым. Охранник от неожиданности растерялся, но постарался ухватить меня за край плаща. Я юркнул между приближающихся в медвежьей хватке рук и оказался внизу, где почти налетел на отца.

– Марк, где ты ходишь? Нам пора!

– Уже иду пап, заблудился, – сообщил я, подталкивая отца к выходу. К счастью, между ними и показавшимся в коридоре городовым выросли фигуры Пруста и Остина, загородившие пространство между дверью и второй лестницей.

Отец торопливо накрыл меня плащом и вывел на лицу. Он выглядел расстроенным и все время молчал.

– Пап!

Отец покивал в ответ, словно разговаривая с кем-то невидимым.

– Пап, мне в школу надо, – соврал я, пристально глядя на отца.

– Да, да, конечно. Иди.

Он неловко погладил меня по голове, затем замер с поднятой рукой и развернувшись, медленно пошел вдоль ограды. Я некоторое время смотрел ему вслед, а затем, спохватившись, побежал в сторону здания школы.

***

Пустая школа встретила меня темными окнами и мерным хлопаньем неприкрытой ставни на крыше. Дождь прекратился, но только на время – в небе все еще клубился серый туман, грозясь просыпаться на фермы новым потоком холодного ливня. Я обошел школу вокруг, замочив поля плаща и ноги о мокрую траву. Дверь была закрыта, как и окна на первом этаже – в двух классах и подсобке господина Гримма. Зато ставня этажом выше была прикрыта неплотно, но добраться до туда, не замарав грязными подошвами белые стены школы, было невозможно.

Улица была пуста. Я надеялся дождаться Ру снаружи, но его одинокая фигура, закутанная в плащ, на безлюдной улице возле закрытой школы могла справедливо вызвать подозрения. Не говоря уже о вездесущих братьях Пруст, владения которых начинались метрах в ста севернее школы.

Задняя дверь, вопреки утверждениям Ру и моим ожиданиям, тоже была наглухо заперта. Зато окно возле нее было прикрыто неплотно и, как я заметил, даже не закрыто на задвижку изнутри. Я пообещал себе никуда не проходить дальше коридора и, тем более, не копаться в школьных вещах, и скользнул в оконный проем, аккуратно прикрыв его за собой. Как оказалось – вовремя. За школой послышались голоса, судя по всему, помянутых братьев Пруст. Я присел, скрывшись за низким подоконником. Голоса стихли. Кто-то – судя по шагам – трое – прошел вдоль дороги и скрылся, так и не появившись в окне.

Я поднялся на ноги, на всякий случай отошел от окна и приготовился ждать. Топот и возню Ру я услышал бы и за километр, если, конечно, не случилось так, что Ру уже внутри.

К маленькому темному коридору примыкал широкий и светлый, отделяющий кабинет начального класса от кабинета второклассников. Еще тут была небольшая кладовая, где хранилась непонятная утварь для занятий с учениками, изучающими мануфактурное дело. Из знакомых и понятных вещей там хранились только землемерные нивелиры и шагомеры, оптические астролябии и некоторые другие измерители расстояния, названия которых я не знал, а также грабли и даже несколько лопат. В каморке господина Гримма таились вещи и поинтереснее, но я еще помнил данное себе слово. Я осторожно приоткрыл класс. Столы стояли двумя ровными рядами, а деревянный пол блестел чистотой. Это был класс второклассников, и я находился тут впервые. Он не так уж отличался от нашего класса, разве что плакаты были все черно-белые с оборванными краями. Господин Сартр – второй учитель, не слишком следил за школьным инвентарем. Зато в углу замер странный скелет, почти человеческий, но гораздо выше. Его голова была маленькой, а руки большими и держались на деревянных подставках. Вряд ли кто-то сильно интересовался этим скелетом – он был покрыт слоем пыли и, вероятно, служил по большей части в качестве вешалки для плаща господина Сартра. Книг тут почти не было, в основном альбомы с зарисовками земельных участков. Один из них, раскрытый, лежал на учительском столе и был весь исчерчен бледным карандашом. Надпись над рисунком гласила: «Уточнение северо-восточной межевой линии границы участков фермы Сартр и фермы Милн по состоянию на 24 год Б.О.». Судя по всему, речь шла о четверти метра.

Я тихо вышел из класса и прикрыл дверь. Ставни на крыше хлопали все сильнее, а сумрак сгущался. Пустые классы наполнялись полумраком, в котором даже давно мертвый скелет-вешалка выглядел как-то зловеще. Я обернулся, изучая грязные следы, что волочились за мной от самого окна и злым словом помянул Ру, втянувшего его в это рискованное приключение и не изволившего явиться. Я развернулся и решительно зашагал к выходу, с легким страхом прислушиваясь к собственным шагам. В коридоре стало совсем темно, только слабый свет сочился с лестницы на второй этаж, где стучали по большому окну капли дождя.

«Ну, уж хватит с меня приключений на сегодня», – подумал я и едва не сказал это вслух, вовремя подумав о том, как зловеще будет звучать мой голос в пустом здании школы.

Я почти подошел к окну, когда услышал легкий топот наверху, словно кто-то топтался на месте.

«Ру!» – мелькнула мысль. Вероятно, тот забрался в окно второго этажа, не догадавшись проверить ставни на первом. Я хотел окликнуть его, но вместо этого вбежал по лестнице на второй этаж. Коридор был светлым. От большого окна тянулась красноватая полоса по начисто вымытому полу – след от заката, пробившегося из-под туманной пелены в небе. У окна стоял человек и смотрел вниз, неестественно наклонив голову. Это не мог быть Ру, силуэт явно был на две головы выше и гораздо старше.

Я замер. Бежать назад не имело смысла – человек у окна легко заметил бы меня и догнал, стоило лишь неловко пошевелиться. Но человек не шевелился. Он медленно покачивался, стоя в вполоборота ко мне, но на фоне окна я не мог узнать его профиль.

– Господин Гримм?

Это был он. Но господин Гримм даже не шевельнулся, продолжая смотреть вниз и мерно пошатываться. Пол под ним поскрипывал, намекая на реальность человека, стоящего у окна.

– Это вы? Господин Гримм? Я случайно зашел, я Ру искал…

Господин Гримм стоял неподвижно и смотрел стеклянными глазами прямо перед собой. Пол снова медленно заскрипел, и я попятился. Я продолжал идти спиной вперед, пока не уперся в перила лестницы и все это время не спускал с глаз с неподвижного человека, казавшегося уже не таким реальным на фоне слепящего заката.

И тут я побежал, не помня себя от внезапно охватившего его ужаса. Мне казалось, что вот-вот холодные руки схватят меня за шею, развернут и я увижу перед собой застывшее лицо незнакомца, которого принял за господина Гримма. Хотя, я точно видел еще минуту назад – это был учитель, с детства знакомый Грач, но без очков, с выпрямленной спиной, неудобно повернутой шеей и мертвым взглядом.