Павел Шушканов – Год акации (страница 14)
Младший уже покачивался в проходе, держась руками за края школьных парт, а Лев развалился на учительском стуле, подложив руки под голову. Видимо, дело уже было сделано.
Через несколько минут (все это время я пытался извлечь из-под Ру затекшую ногу) они поспешно покинули класс. Выждав немного, мы с шумом вывалились из кладовки.
– Вот гады! – негодовал Ру, пиная косяк двери.
– Ты ожидал другого от братьев Пруст?
– Из-за них полчаса просидели в кладовке! Теперь мама точно будет кричать!
Я подошел к столу. Один лист неровно торчал из аккуратной стопки работ. А рядом лежал классный журнал и желтые странички с записями Гримма.
– Ты это видел, Ру?
– Закорючки Грача?
– Нет, другое.
На половинке листа было нарисовано нечто совсем странное: ряд колечек тянулся от угла листа к противоположному, а по центру их перечеркивала ровная линия, нарисованная, видимо, по линейке. Было похоже на пуговицы, нанизанные на тонкую нитку или множество тонких блинчиков, проткнутых по центру шпажкой для жарки мяса.
– Что это за ерунда? – Ру вертел лист в руках, но не понимал смысла рисунка. – И ни одной же пометки.
Я выглянул в окно. По улице медленно тянулась повозка, запряженная мулом. Погонщик в черном плаще с капюшоном шел следом.
– Нам пора. А то начнут искать.
Ру кивнул и сунул странный рисунок в свой блокнот, прежде чем я успел его остановить.
– Идем!
Мы выбрались через входную дверь, аккуратно закрыв ее за собой. На улице было темно и тихо. Вдалеке горели окна особняка Остин, а еще дальше фермы Милн.
– Пойдем к нам, – пригласил Ру, пряча свой блокнот поглубже за пазуху. – При тебе мама не будет кричать слишком громко.
– Идем. Я скажу, что приглашал тебя посмотреть коллекцию камней.
– Сойдет.
***
Они все дальше удалялись от школы. И если бы проделка братьев Пруст совершенно не выбила их из колеи, Марк вспомнил бы, зачем они приходили в пустое здание школы, вспомнил бы белое лицо учителя и обернулся бы. И увидел свет в окошке на втором этаже школы.
4. Часовщик
«Глубоко на дне пруда в холоде и вечной тьме жили личинки стрекоз. Их жизнь была бесконечно долга и скучна, но даже они, мелкие божьи твари, не могли жить без легенд.
Часто живущие наверху, там, где уже недалеко была кромка воды и, куда проникал солнечный свет, говорили о странных силуэтах, порхающих, где-то наверху за краем мира. “А возможно ведь, что мы не умираем, покидая наш мир, и там нас принимают в лучший и больший пруд радужные ангелы, прекрасные существа иного мира”, – говорили они. Но другие смеялись, живущие в глубокой сытной грязи. “Ангелы? Глупости. Живите, ползайте и ешьте, пока солнце не забрало нас и держитесь от края мира подальше”.
“А может солнце – это не смерть, может оно лучше грязи, где мы копошимся многие дни, боясь выглянуть наружу?”
“С ума сошли?” – ворчали старые располневшие личинки, – “Ну и ползите к солнцу, ну и умрите там. Что нам до этого?”
“Никакого другого пруда нет!” – повторяли старики.
И самые смелые ползли на верх. И не возвращались. Прошли дни, не вернулись и те, кто уходил наверх спасать безумцев. В пруду воцарилась жуткая одинокая тишина. Старые личинки подняли к свету слепые головы.
“Как скучно без этих глупых болтунов”.
“А вдруг они нашли пруд лучше?”.
Они задумались. И тогда одна личинка выползла из тины.
“Я найду и верну их, если они в беде. А если нашли пруд получше нашего, то позову вас туда. Я вернусь, поверьте, ведь я дойду только до кромки мира”.
И она поползла. Медленно, тяжело по скользкой травинке она ползла наверх. Вокруг была пустота, жуткий свет и тишина. Ей тоже было страшно. Но вот травинка уже подвела к самому краю. Личинка еще раз осмотрелась и решила вернуться, когда внезапно неожиданно для себя взглянула наверх, на жуткое солнце. Сквозь разводы мутной воды сиял этот убийственный нереальный раскаленный шар. Оно было совсем близко, но страх, почему-то пропал. Откуда-то из далекого запредельного мира на нее смотрело прекрасное существо. Она не видела его, только мутный силуэт. Ангел. И он отведет в другой пруд, где больше воды и пищи. Силуэт дрожал и расплывался, второй стремительно метался над кромкой мира.
“Зовут. Я только спрошу”.
И она поползла наверх. И вот боль пронзила ее, край мира обжег панцирь, и вода осталась позади.
“Только посмотрю”, – шептала она и терпела боль. Яркий свет ослепил ее, и … вдруг странно согрел…, и она увидела гладь пруда и небо, и солнце в нем, ощутила ветер и приятное тепло. Это невозможно было понять и описать, это просто было. Она смотрела во все глаза, но солнце слепило слишком сильно, хотелось спать. И она уснула.
Проснулась она лишь на закате. Солнце было прекрасным, воздух свежим, а неуютный старый панцирь был слишком тесен, и она оставила его. Расправив легкие перламутровые крылья, она полетела над озером.
“Ангел, я же ангел! Как все просто. Как мы были глупы”.
Она поднялась высоко, опробовав прекрасные воздушные крылышки, спустилась к самой воде.
“Я расскажу всем. Всем живущим в мутной тине о том, как прекрасен мир”.
Но вода уже не принимала ее. Она лишь бессильно кружила над водой, всматриваясь в ее темную глубину. А из глубины, опасливо разглядывали ее призрачный силуэт далекие любопытные глаза…».
Учитель Гримм закрыл книгу и положил ее на колени. Ученики молча обдумывали прочитанную историю, представляя спокойную водную гладь и бесшумное порхание стрекоз над темной водой. Марк думал об огромных мутных глазах личинок, смотрящих из глубины.
– Давайте поговорим, о чем эта история, что в ней скрыто. Вы уже достаточно большие, чтобы понимать, что в каждой сказке есть правдивая часть, о которой рассказчик и хочет вам рассказать, приукрашивая историю красивыми деталями.
Ру аккуратно перегнулся через парту и громко шепнул Марку прямо в ухо, почти гаркнул:
– Хорошие новости! Я, кажется, понял, что на том рисунке. Это потрясающе, Марк!
– А до конца урока подождать не может, – поинтересовался Марк, не сводя глаз с учителя.
Ру пожал плечами и сунул Марку свой блокнот, который Марк одним рывком спрятал подальше от чужих глаз под парту. Такая суета не могла не вызвать подозрений Грача.
– Вот вы, господин Милн, что поняли из этой истории?
В отличие от Марка, Ру недолюбливал уроки чтения и сердито морщил нос, пытаясь представить, какой подтекст есть в странных крылатых жуках.
– Ну, не надо лезть, куда не следует, – заключил Ру. – Жил бы в болоте, был бы счастлив.
Гримм раздраженно сорвал с носа очки.
– Вас бы это устроило, не так ли, господин Милн? Давайте послушаем, кого-нибудь еще. Господин Пруст?
Лев поднялся, поддев Ру кривой усмешкой.
– Это рассказ об усердии, господин Гримм. Смысл таков: ты ползаешь очень долго как личинка на дне пруда, пока не поверишь в лучшее и не начнешь порхать. А это долгий и добросовестный труд. Вот как наша семья к примеру…
– Благодарю Вас, достаточно господин Пруст, – прервал учитель, – да, конечно, вы правы. Сказка об этом, об усердии.
Он как-то грустно оглядел безмолвный класс и заметил руку Марка.
– Да, господин Китс.
– Скажите, а кто такие ангелы?
Сзади послышался сдавленный смешок. Марк подумал, что это Кристи, но это был Пруст младший. Тощий мальчик в черном свитере ехидно хихикал.
Гримм снисходительно улыбнулся.
– Господин Китс, мне очень жаль, что вы отсутствовали на нашем последнем уроке по чтению. Но я повторю, специально для вас. Ангелы, по верованиям некоторых семей, это те, кем мы становимся после смерти, как и ангелы после своей смерти становятся нами. Это замкнутый круг мироздания, Марк. Озеро испаряется в небо и возвращается к нам дождем, солнце катится по небу от востока к западу, и мы умираем и становимся ангелами. Ангелы живут и любуются звездой, пока не умрут и не станут нами. Закон мироздания – круг.
Кристи подняла руку.
– А где же живут ангелы, господин Гримм?
Гримм присел на край стола и кивнул на карту мира.
– Наш мир плоский, госпожа Остин, диаметром чуть более тридцати километров. Мы никогда не подходим к краю мира и, тем более, не знаем, что на его обратной стороне. Многие из нас считают, что там и живут ангелы. Прямо под нашими ногами.