Павел Шумилкин – Выживший (страница 9)

– Джек, – потрясла она его за плечо. – Мы остановились. Нужно зайти внутрь.

Он открыл глаза, и в них не было ничего, кроме животной усталости и боли. Он просто кивнул, не в силах говорить.

В этот момент Лукас вернулся.

– Чисто. Один номер в конце, дверь цела, окна забаррикадированы изнутри мебелью. Похоже, кто-то уже обживался, но давно.

Эрнест подошел к ним.

– Согласен. Лучшее из того, что есть.

Оливия кивнула. Она открыла багажник и достала свою сумку и аптечку, затем повернулась к Джеку.

– Сможешь идти?

Он снова кивнул и, стиснув зубы, начал вылезать из машины. Ноги его подкосились, и он едва не рухнул. Лукас, стоявший ближе всех, инстинктивно шагнул вперед и подхватил его под руку. Жест был грубым, без особой нежности, но эффективным.

Джек вздрогнул от прикосновения незнакомца и попытался вырваться, но сил не было.

– Сам… – прохрипел он.

– Заткнись и экономь силы, – отрезал Лукас, не отпуская его. – Умрешь тут – вонь будет на всю округу.

Оливия, видя, что Джек не сопротивляется, подхватила его, с другой стороны. Втроем они дотащили его до двери номера 12. Эрнест шел впереди, держа пистолет наготове, хотя и объявил помещение чистым. Привычка.

Внутри пахло пылью и затхлостью, но не смертью. Комната была разгромлена, но большой диван у стены выглядел целым. Они уложили Джека на него. Он тут же закрыл глаза, его дыхание стало чуть ровнее, но лицо оставалось бледным и напряженным.

Наступила неловкая тишина. Четверо незнакомцев в тесной комнате мотеля. Оливия опустилась на корточки рядом с Джеком, доставая из аптечки бутылку с водой и пытаясь заставить его сделать хоть глоток. Эрнест занял позицию у занавешенного окна, отодвинув край ткани и наблюдая за стоянкой. Лукас стоял у двери, прислонившись к косяку, его взгляд блуждал между Оливией и Джеком, затем перешел на Эрнеста.

– Итак, – начал Лукас, нарушая молчание. – Каков план, капитаны? Сидим тут, пока твой парень не сдохнет или не выздоровеет?

– План – выжить, – не оборачиваясь, ответил Эрнест. – Как и всегда. Для этого ему нужно прийти в себя. А для этого – покой и лекарства.

– Лекарств у нас нет, – напомнил Лукас.

– Значит, нужно их найти, – парировал Эрнест. – Завтра, с рассветом, я и Оливия можем провести разведку. Ты останешься здесь, с ним. – Он кивнул в сторону Джека.

Лукас нахмурился.

– Оставить меня сиделкой? Замечательно.

– Ты лучше меня владеешь топором в ближнем бою, если что-то пойдет не так здесь, – логично заметил Эрнест. – А я лучше читаю карты и веду переговоры.

Оливия слушала их, вытирая Джеку лоб мокрой тряпкой. Их распределение ролей говорило о многом. Эрнест – мозг. Лукас – мускулы. И они явно не в восторге от необходимости тащить с собой двух ослабленных попутчиков.

– Он не «мой парень», – тихо, но четко сказала Оливия, поднимая голову и глядя на Лукаса. – Он напарник. И он спас мне жизнь. Поэтому я здесь.

Лукас изучающе посмотрел на нее, затем пожал плечами, как бы соглашаясь с ее правом на лояльность.

– Ладно. Значит, план такой: ночуем. Утром вы двое идете на охоту за таблетками. Я остаюсь караулить инвалида. – Он бросил взгляд на Джека. – Надеюсь, он не начнет бредить и стрелять в меня.

– Постараюсь, – хрипло пробормотал Джек, не открывая глаз.

В комнате снова воцарилась тишина, на этот раз чуть менее напряженная. Границы были очерчены. Роли распределены. Хрупкий альянс, скрепленный обстоятельствами, а не доверием, был заключен. Снаружи по-прежнему был мир мертвых, но здесь, в комнате мотеля, начиналась своя, сложная игра среди живых. Исход которой был еще более непредсказуем.

Сумерки сгущались, окрашивая комнату в сизые тона. Становилось холодно. Эрнест, не теряя времени, начал разбирать на растопку старый деревянный стул, стоявший в углу. Лукас, мрачно ворча себе под нос, вышел наружу и вернулся через минуту с охапкой сухих веток, собранных у задней стены мотеля.

– Костер разведем в металлическом мусорном баке, – распорядился Эрнест. – Дымоходом послужит выбитое окно в ванной. Меньше шансов, что свет или дым привлекут внимание.

Оливия кивнула в знак согласия. План был разумный. Она подошла к рюкзаку Джека, который сбросила с плеч у дивана.

– У него должна быть зажигалка, – сказала она, больше себе, чем другим, и начала осторожно рыться в одном из внешних карманов.

Ее пальцы наткнулись не на пластик зажигалки, а на что-то твердое и прямоугольное. Она вытащила предмет. Это была фотография. Старая, потрепанная по краям, с выцветшими красками. Ее сердце на мгновение замерло.

На снимке, сделанном, судя по всему, в каком-то парке, были четверо. Они смеялись, обнимали друг друга за плечи. Молодые, счастливые, с глазами, полными жизни, которой больше не существовало.

Она узнала Джека. Он был на фото почти мальчишкой, без бороды, с короткой стрижкой и широкой, беззаботной улыбкой, которую она не могла бы вообразить на его лице сейчас. Рядом с ним – девушка рыжими волосами, высокий парень в бейсболке и другой, худой, с хулиганской ухмылкой и горящими глазами. Та самая команда, о которой он молчал. Его прошлое. Его призраки.

Оливия быстро сунула фотографию обратно в карман, словно подглядела что-то запретное. Ее взгляд упал на Джека. Он спал, его лицо в полумраке казалось еще более изможденным и молодым одновременно. Груз утраты, который он нес, стал вдруг осязаем.

Пытаясь отвлечься, она потянулась за его кобурой, висевшей на спинке стула рядом. Ее собственная зажигалка была где-то в глубине ее вещей, а пистолет Джека лежал на столе. Она расстегнула кобуру и вытащила револьвер. Тяжелый, солидный. Она провернула барабан, как когда-то учил ее отец-охотник.

Барабан подался. И она замерла. В шестизарядном револьвере был всего один патрон. Один. Он лежал в нижней каморе, одинокий и зловещий.

Оливия медленно захлопнула барабан. Ее взгляд снова прилип к спящему Джеку. Фотография счастливых друзей. И револьвер с одним патроном. Последний патрон.

Она положила револьвер обратно в кобуру, чувствуя внезапную тяжесть в груди. Она знала, что такие мысли посещают многих в этом мире. Но видеть доказательство этого на примере человека, который казался таким несгибаемым… это было по-другому.

– Нашла? – раздался голос Эрнеста. Он стоял у импровизированного очага, держа в руках щепки.

Оливия вздрогнула и быстро достала из другого кармана рюкзака зажигалку.

– Да. Держи.

Она протянула ее Эрнесту, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Он взял зажигалку, и его проницательный взгляд на секунду задержался на ее лице. Он что-то заметил, но ничего не сказал.

Вскоре в комнате заплясали тени от небольшого, но жаркого огня в баке. Тепло начало разгонять сырость и мрак. Лукас устроился на полу у двери, положив топор рядом. Эрнест сидел у окна, время от времени выглядывая наружу. Оливия осталась у дивана, накрыв Джека своим плащом.

Она смотрела на пламя, но видела не его. Она видела улыбающегося парня с фотографии и одинокий патрон в барабане. Она спасла Джека от зомби, от бандитов. Но от самого себя, от отчаяния, затаившегося в глубине его души, она не знала, сможет ли его спасти. И этот груз оказался тяжелее любого дробовика.

Тишина в комнате мотеля больше не была просто неловкой. Она была наполнена невысказанными историями, болью и тихим вопросом, витавшим в дымном воздухе: сколько еще осталось жить у человека, который уже приготовил себе последний патрон?

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. ПРИЗРАКИ ЗА СТОЛОМ

Сознание вернулось к Джеку не резко, а как медленный прилив. Сначала он почувствовал тепло. Затем – тяжесть в конечностях, но уже не боль, а приятную усталость перерождения. И запах. Не пыли и тлена, а густой, мясной аромат варящегося бульона.

Он открыл глаза. Все та же комната в мотеле. Но теперь в ней было чище, а в центре, на том самом металлическом баке, стояла походная кастрюля, над которой поднимался соблазнительный пар. Лукас, сидя на корточках, помешивал в ней содержимое деревянной ложкой.

– …и вот этот ублюдок, – рассказывал Лукас, обращаясь к Оливии и Эрнесту, сидевшим напротив, – пытается завести свой хламомобиль, а у него вместо ключа – отмычка. Естественно, ничего не вышло. Мы с Эрном просто прошли мимо, как будто, так и надо.

Эрнест, чистя свой пистолет, усмехнулся – сухой, короткий звук.

– Я тогда подумал, что наше выживание держится не только на удаче, но и на чужой глупости.

Оливия улыбнулась, поправляя одеяло на плечах Джека. Она первая заметила, что он не спит.

– О, смотрите-ка, живой, – сказала она, и в ее голосе прозвучало неподдельное облегчение.

Все взгляды устремились на него. Джек медленно селся, опираясь на локоть. Голова была ясной. Слабость оставалась, но та всепоглощающая боль, что разрывала череп, отступила.

– Сколько? – его голос был хриплым от двухдневного молчания.

– Два дня, – ответила Оливия. – Ты вырубался, просыпался только попить. Лихорадка прошла вчера вечером.

Джек кивнул, его взгляд скользнул по Лукасу и Эрнесту. Они были здесь. Все еще здесь. Он помнил их смутно, как тени из кошмара. Высокий, худой, в очках. И коренастый, с топором. Недоверие, холодное и привычное, тут же вернулось, оседая на дне его выздоравливающего сознания.

Лукас, не смущаясь его изучающим взглядом, подошел и протянул ему банку с дымящимся бульоном, в котором плавали кусочки тушенки и сухари.