Павел Шумилкин – Выживший: новая реальность (страница 9)

Его миссия была: «Проверить огни». Он их проверил. Это не природное явление. Это люди. Не его группа. Чужие. Враждебные или нет — не важно. Важно то, что он должен был немедленно сообщить об этом в Район.

Джек потянулся к поясу, где висела рация, выданная перед выходом, — нужно было доложить в Район, сообщить координаты. Пальцы нащупали пустоту. Он обшарил себя — ни на поясе, ни в карманах, ни в подсумках. Рации не было. Потерял в той адской схватке на башне, когда «быстрый» рвал его разгрузку. Или она выпала, когда он спускался по лестнице. Так или иначе, связаться с Горским он не мог.

Он выругался сквозь зубы. Ещё одна потеря. Ещё одна проблема.

Он отполз от края холма, встал и, не оглядываясь, пошел обратно, на север. Сначала шагом, потом, по мере того как отдалялся от лощины, перешел на быструю, почти беговую рысь. Он не бежал от страха. Он бежал к долгу. Каждый шаг по размокшей земле отдавался болью в мышцах, каждый вздох рвал промерзшие легкие, но он гнал себя вперед. Чем быстрее он вернется, тем быстрее Район узнает о новой угрозе на юге. О «быстрых», которые охотятся стаями. О чужих у костра. О том, что мир за стенами стал еще опаснее.

И пока он шел, под ледяным ливнем, в его голове, поверх плана доклада и анализа угроз, засела навязчивая, почти детская мысль. Он чуть не умер. Чуть. Самой ужасной, животной смертью, какой только можно представить. Он выжил. Он выполнил задание. Разве за это не положена премия? Пара дополнительных кредитов. Всего пара. Чтобы купить у Феликса ту самую бутыль самогона. И, может, еще пачку дорогих иголок, самых острых, для Оливии. Чтобы она могла шить в свое удовольствие, не ковыряя тупыми обломками. Это была не жадность. Это была жажда хоть какого-то, самого крошечного воздаяния за ту бездну ужаса, в которую он только что заглянул и из которой чудом выбрался. Он заслужил этот самогон. Он точно заслужил.

ГЛАВА ПЯТАЯ. ВОЗВРАЩЕНИЕ С ТЬМОЙ

Он увидел стены Района на закате третьего дня. Они возникли из дымки предвечернего тумана не как символ спасения, а как последний, немыслимо далекий рубеж, который нужно было преодолеть. Ноги больше не слушались, они были двумя кусками онемевшего, болезненного мяса, привязанными к туловищу. Он почти не ел — несколько глотков воды, жменя сухарей, чтобы не упасть. Остановка, чтобы разжевать что-то основательнее, казалась непозволительной роскошью, предательством по отношению к тем, кто ждал его доклада за этими стенами.

Поэтому он бежал. Не в полную силу, но тем жутким, выматывающим душу трусцой, на которую способен только крайне истощенный организм, движимый одной волей. Мир вокруг был размытым пятном. Он не видел деталей, только направление: север, к той точке на горизонте, где темнели бетонные плиты.

Когда до третьих, последних ворот оставалось меньше километра, солнце уже почти коснулось верхушек дальних холмов. Последний дневной дозор, двое в камуфляже, с винтовками на ремнях, делал заключительный обход перед сдачей поста ночной смене. Они шли неспешно, устало переговариваясь, когда один из них, более зоркий, замер и ткнул товарища локтем.

— Смотри. Вон там.

На фоне багряного заката, по пыльной грунтовой дороге, к ним двигалась неустойчивая, шатающаяся фигура. Не прямой походкой путника, а какой-то сломанной, почти падающей на каждом шагу.

— Один? — пробормотал второй, снимая винтовку с плеча.

— Похоже. И без разгрузки... Странно.

Они пригнулись, заняв позиции за бетонным блоком, целясь в приближающуюся фигуру. Правила были четкими: после заката — особая бдительность. Но когда фигура приблизилась метров на двести, тот, что был зорче, ахнул:

— Черт... Да это Джек.

Они узнали его не по лицу — с такого расстояния его черты были неразличимы. Узнали по силуэту, по манере двигаться даже в таком полуживом состоянии, по тому, как он, почти падая, все же продолжал упрямо ставить одну ногу перед другой.

— Что с ним? Где группа? — второй все еще не опускал винтовку.

— Вызывай мотоцикл к воротам. Срочно, — приказал первый, уже выходя из-за укрытия. — И доложи на вышку, что свой возвращается.

Пока второй хрипел в рацию, первый пошел навстречу. Джек, увидев движущуюся к нему фигуру в камуфляже, не ускорил шаг. Он, кажется, уже не мог. Он просто продолжал идти, его взгляд был остекленевшим, устремленным куда-то сквозь идущего навстречу дозорного.

— Джек! Ты в порядке? — крикнул дозорный, подходя ближе.

Только тогда Джек остановился. Он стоял, тяжело дыша, его плечи ходили ходуном. Он посмотрел на дозорного, но, казалось, не сразу узнал.

— Воды... — прохрипел он.

Дозорный сунул ему свою флягу. Джек сделал несколько жадных, судорожных глотков, поперхнулся, откашлялся.

— Где твои? — спросил дозорный, оглядываясь за его спину, как будто ожидая увидеть остальных.

Джек покачал головой, отпивая еще. Потом опустил флягу, и его взгляд наконец сфокусировался.

— Срочно... в штаб. Доклад.

И тут силы окончательно оставили его. Он не рухнул в обморок, а просто медленно, как подкошенное дерево, опустился на колени, а затем сел на землю, уронив голову на грудь, давясь воздухом. Его тело сотрясали спазмы от перенапряжения.

В это время с грохотом подъехал мотоцикл с коляской из Района. Водитель и дозорный помогли Джеку, почти безвольному, забраться в коляску.

— В штаб, — коротко бросил дозорный водителю.

Мотоцикл рванул к воротам, которые уже начинали открываться, пропуская его внутрь последнего кольца стен. Джек сидел в коляске, сжавшись в комок, его глаза были закрыты, но он не спал. Он собирал в кучу разрозненные мысли, обрывки воспоминаний: горящие желтые глаза, разорванную разгрузку, тени у костра под дождем, обглоданные кости Мэтью в ржавом баке. Ему нужно было все это изложить четко, холодно, без эмоций. Сначала доложить. Потом... потом можно будет подумать о кредитах, о самогоне, о бутылке, которая смоет этот ужас. И о том, чтобы увидеть ее. Услышать ее голос. Убедиться, что его хрупкий мир все еще на месте, пока он ходил в ад и обратно.

Мотоцикл прорвался сквозь сумеречную жизнь Района, вызывая недоуменные и тревожные взгляды. Вид разведчика в коляске, грязного, без разгрузки, с пустым, отсутствующим взглядом, был зрелищем необычным и пугающим. Обычно они возвращались либо с добычей, либо не возвращались вовсе. Такой — полуживой, пустой — был хуже того и другого.

У штаба их уже ждали. Сержант Горский стоял на крыльце, его лицо в свете зажигающейся над дверью лампы было каменным. Двое помощников помогли Джеку вылезти из коляски. Он пошатнулся, но устоял на ногах, отстранившись от помощи жестом. Он должен был войти сам.

— В кабинет, — бросил Горский, разворачиваясь и заходя внутрь.

Кабинет был тесным, заставленным стеллажами с папками. Запах пыли, пота и старого дерева. Горский сел за стол, указал Джеку на стул, напротив. Джек опустился, чувствуя, как дрожь в коленях наконец утихает, сменяясь ледяной, тяжелой усталостью.

— Где остальные? — начал Горский без предисловий.

— Мертвы. Двоих нашел у башни. Обглоданы. Третьего — в баке наверху. Разобран. — Голос Джека был хриплым, но ровным. Он говорил, глядя в пространство над плечом Горского, как диктор, зачитывающий сводку погоды.

— «Быстрые»?

— Да. Стая. Координируются. Охотятся вместе. Один едва не взял меня на башне. Порвал разгрузку. — Он машинально ткнул пальцем в место на груди, где под мокрой от грязи и пота рубахой был скотч и бинт.

— Ранен?

— Порез. Обработал. Не укус.

Горский тяжело вздохнул, делая пометку в журнале.

— Огни?

— Люди. — Джек перевел наконец взгляд на сержанта. — Не наши. Пятеро-шестеро. Машины, фары, костер под брезентом. В лощине в десяти километрах южнее башни. Не выглядели как бандиты. Слишком... спокойны. Но и не как беженцы. Организованно.

Горский откинулся на спинку стула, потирая переносицу. Две новые угрозы сразу. Эволюционировавшие мертвые и неизвестные живые.

— Ты их не стал проверять ближе?

— Не было сил. И смысла. Один, без разгрузки, с порезом... Моя задача была проверить и вернуться с информацией. Я ее выполнил. — В голосе Джека прозвучала сталь. Он не оправдывался. Констатировал.

Сержант кивнул, принимая логику.

— Верно. Молодец, что вернулся. Блокнот Карлоса принес?

Джек достал из внутреннего кармана потрепанный блокнот, положил на стол. Горский взял его, не открывая.

— Ладно. Иди. В санчасть — проверь порез. Потом отоспись. Завтра с утра подробный письменный отчет. И... — Горский запнулся, что для него было редкостью. — Задание выполнено. В условиях, превышающих расчетный риск. Кредиты будут начислены с коэффициентом. Думаю, хватит даже на бутылку чего покрепче у Феликса.

Джек не удивился, что сержант угадал его немую, детскую мысль о вознаграждении. Горский читал людей как открытые книги, особенно тех, кто ходил за Врата.

Он кивнул, поднялся. Ноги едва держали. Он вышел из кабинета, прошел через оживленный штаб, не видя лиц, и оказался на улице. Ночь уже полностью вступила в свои права. Генераторы гудели, питая прожектора на стенах. В его секторе жилья света в окнах не было — экономия.

Он не пошел в санчасть. Порез горел, но не слишком сильно. Он пойдет завтра. Сейчас ему нужно было только одно.

Он добрел до своего подъезда, поднялся по лестнице, цепляясь за перила. У двери замер, прислушиваясь. Тишина. Она, наверное, еще на стене. Или уже спит.