Павел Шумилкин – Выживший: новая реальность (страница 11)

Он допил кружку, налил еще. Голова начала приятно кружиться, края реальности смягчились. Боль в теле притупилась, стала далекой. Он затушил сигарету, закрыл глаза, погрузившись в горячую воду по подбородок.

Снаружи доносились привычные звуки Района: гул генератора, чьи-то отдаленные голоса, скрип телеги. Но здесь, в этой ванне, с огнем самогона в желудке, он был вне досягаемости. На эти несколько минут он позволил себе просто быть.

Он не знал, что будет завтра. Какое новое задание, какая новая угроза. Но он знал, что сегодня у него есть девяносто три кредита, полная ванна горячей воды, бутыль самогона и девушка, которая вернется домой. И в их мире, выжженном дотла, этого было больше, чем достаточно. Это было все.

Ключ щелкнул в замке примерно через час. Джек уже почти дремал, вода остыла до приятной, парной теплоты. Он приоткрыл глаза, когда дверь скрипнула.

Оливия вошла, скинула куртку, и ее взгляд сразу нашел его. Увидела пустую бутыль на полу рядом с ванной, кружку в его руке, сигаретный окурок в жестяной банке на краю раковины. Ее брови чуть сдвинулись, губы сжались. Не гнев, а скорее усталое неодобрение, смешанное с пониманием.

— Три дня отдыха, и первый день начинаешь с этого? — спросила она, ее голос был ровным, но в нем чувствовалась легкая укоризна.

— С этого и начинаю, — хрипло ответил Джек, делая еще один мелкий глоток. — Начинаю с того, чтобы отмыться. И с того, чтобы забыть.

Она ничего не сказала, развернулась и пошла на их импровизированную кухню. Он слышал, как она греет себе еду, как стучит ложкой по тарелке. Она ела в тишине. Он лежал в воде, слушая эти бытовые звуки, и они были успокаивающе нормальными.

Потом шаги вернулись. Она стояла в дверном проеме, скрестив руки на груди, глядя на него. Потом подошла, опустилась на корточки и опустила руку в воду. Поморщилась.

— Почти холодная. И ты весь сморщился.

— Ничего, — пробормотал он.

Она выдержала паузу, потом встала и, не глядя на него, начала раздеваться. Снимала свою рабочую форму — штаны, футболку, грубый бюстгальтер. Она делала это без стеснения, просто, как снимала бы грязную одежду после смены. В свете единственной свечи, которую он зажег, ее тело казалось хрупким и невероятно сильным одновременно — тонкие, но рельефные мышцы, старые шрамы, свежий синяк на ребре.

Она подошла к ванне. Вода плеснулась, когда она переступила через край и осторожно опустилась в воду перед ним, спиной к его груди. Она откинулась на него, ее мокрая голова легла ему на плечо. Он обнял ее автоматически, его руки нашли привычное место на ее животе.

Она потянулась, взяла его кружку, еще наполовину полную мутной жидкости, понюхала и скривилась.

— Как ты это пьешь? — спросила она, искоса глядя на него. — Пахнет растворителем.

— Не пьешь. Проглатываешь, — честно ответил он. — Эффект тот же.

Она нахмурилась, но все же поднесла кружку к губам и сделала крошечный, осторожный глоток. Ее лицо тут же исказилось гримасой отвращения, она закашлялась, вытирая губы тыльной стороной ладони.

— Ужасно, — выдохнула она, но в ее голосе прозвучал слабый смешок. Смех над абсурдностью ситуации: они сидят в чуть теплой воде, в разрушенном мире, и пьют отвратительный самогон, будто это вино.

— Зато работает, — сказал он, забирая кружку обратно и допивая остатки. Огонь снова разлился по желудку, завершая картину смутного, алкогольного умиротворения.

Они сидели так в тишине. Ее спина была теплой и реальной у него под руками. Его подбородок касался ее мокрых волос. Они не говорили. Не было нужды. Весь ужас его вылазки, вся ее тревога в его отсутствие, вся суровая реальность их жизни — все это было смыто этой простой, интимной близостью. Он чувствовал, как под его ладонями медленно поднимается и опускается ее живот в такт дыханию. Она чувствовала крепость его объятий, слышала его сердцебиение у себя за спиной.

Он поцеловал ее в мокрый висок. Она прижалась к нему чуть сильнее. Снаружи снова завыл ветер, донесся отдаленный, привычный гул. Но здесь, в этой ванне, они были в коконе.

Теплота воды и теплота их тел медленно перешли в нечто большее. Это началось не с поцелуя, а с того, как ее рука нашла его руку на своем животе и сжала ее, пальцы переплелись. Потом она повернула голову, и их губы встретились. Сначала осторожно, пробуя — вкус самогона, табака, ее губ. Потом глубже, с нарастающей жаждой.

Медленно, жадно, исследуя друг друга заново, как будто он вернулся не из вылазки, а из долгого путешествия. Он чувствовал, как дрожат ее мышцы под его ладонями, как ее ногти впиваются в его предплечья не от боли, а от того, чтобы удержать этот миг, это соединение. Она принимала его всей собой, каждым вздохом, каждым движением, и в ее глазах, которые он ловил в полумраке, горел не просто огонь желания, а что-то более глубокое — признание, доверие, и та самая безымянная любовь, которую они все еще боялись назвать.

Когда все закончилось, они еще долго лежали в остывшей воде, сплетенные воедино, его лицо было прижато к ее шее, ее пальцы медленно водили по его мокрым волосам. Никто не говорил. Слова были бы лишними, они все уже сказали телами. В комнате пахло влажным телом и их любовью — острым, прекрасным запахом жизни, упрямо прорывающейся сквозь смерть и страх.

ГЛАВА ШЕСТАЯ. НЕЗВАНЫЕ ГОСТИ

Приказ пришел через два дня, как раз, когда закончились те самые «три дня отдыха». Не в штабе, а на общем собрании старших по секторам. Совет Района принял решение: группе незнакомцев в лощине требуется более пристальное внимание. Не атака, нет. Наблюдение. Оценка угрозы и потенциала. Нужно было понять, кто они, сколько их на самом деле, каково их вооружение, намерения. Классическая разведка. И для этой разведки требовалась пара глаз, которая уже видела это место.

Джека это не удивило. Удивило и возмутило другое.

— Паре нужен прикрывающий, — сказал Горский, глядя на него и… на Оливию, стоявшую рядом у стены, куда ее вызвали со смены. — Вы знаете местность. Вы слаженная пара. Работаете тихо. Вы идете.

Джек почувствовал, как у него внутри все похолодело.

— Сержант, это…

— Приказ, Джек, — перебил Горский. Его взгляд был непреклонным. — Оливия — один из лучших стрелков на стене. Она знает, как держать дистанцию и когда стрелять. А ты знаешь, как подобраться близко. Идеальная комбинация.

— Там полно «быстрых», — выдавил Джек, его голос был тише обычного, но в нем зазвучала сталь. — Мы видели только часть стаи. Наблюдение — это долго. Риск пропорционален времени. Лучше потерять одного, чем двоих.

Он не смотрел на Оливию. Боялся увидеть в ее глазах согласие или, что хуже, решимость. Он говорил, глядя прямо на Горского, нарушая негласное правило — не оспаривать приказы при всех.

В комнате повисла напряженная тишина. Оливия молчала.

— Она идет, — повторил Горский, и в его тоне не было места для дискуссий. — Вы оба получите рацию для связи с вышкой наблюдения, которую мы выставим на сопке в трех километрах от цели. В случае крайней опасности — вызывайте эвакуацию мотоциклом. Ваша задача — наблюдать, не вступать в контакт и не ввязываться в бои. Только глаза и уши. Понятно?

Джек сжал челюсти. Каждая клетка его тела протестовала. Он только что вернул ее в безопасность, в их хрупкий мир, только начал оттаивать после собственного кошмара. А теперь ее снова тащили в пасть того же ада, рядом с ним. Идея о том, что он может стать свидетелем ее гибели, была в тысячу раз страшнее, чем мысль о собственной смерти.

— Понятно, — сквозь зубы сказал он наконец.

— Понятно, сержант, — четко, без тени эмоций, произнесла Оливия.

Их снарядили основательно, но для скрытного наблюдения. Камуфляж под местность, маскировочные сетки. У Джека — его пистолет, нож и автомат с глушителем (редчайшая вещь, выдаваемая только для особых миссий). У Оливии — ее дробовик для ближнего боя и дальнобойная винтовка с оптическим прицелом, снятая с вооружения вышки. Рация на каждого, с общим зашифрованным каналом и отдельным — для экстренного вызова. Сухой паек на три дня, вода, бинокль. Ничего лишнего.

Перед самым выходом, уже у внутренних ворот, где их ждал мотоцикл, Джек схватил Оливию за руку выше локтя, заставив обернуться.

— Ты идешь за мной, — его голос был низким, резким. — Не лезешь вперед. Не проявляешь инициативу. Смотришь, куда я покажу, стреляешь, только если я скажу или если ко мне полезут. Поняла?

Она встретила его взгляд. В ее глазах не было страха. Была та же холодная, ясная решимость, что и у него перед вылазкой. Но сейчас она была направлена против его гиперопеки.

— Я не новичок, Джек. И у меня своя задача — прикрытие. Я знаю, что делаю.

— Там не стена, Оливия! Там открытое поле, холмы, и твари, которые бегают быстрее тебя! — он почти зашипел, стараясь, чтобы их не слышал водитель мотоцикла.

— Поэтому мы и идем вдвоем, — парировала она, выдергивая руку. — Чтобы прикрывать друг друга. А не чтобы ты тащил меня, как мешок.

Он видел, что не переубедит. Видел в ее позе ту же непреклонность, что была у него, когда он уходил к башне. Она солдат. И она считала этот приказ своим долгом. Ненависть к системе, к Горскому, к этому проклятому миру, который раз за разом крал у него куски покоя, подступила к горлу кислым комом.