Павел Шумилкин – Выживший: новая реальность (страница 4)

«Родник»: Тот самый, найденный Джеком. Карстовая трещина в скале, дающая чистую, холодную воду. Теперь там стоял насос на солнечных батареях (редчайшая роскошь), охраняемая застава на пятерых. Раз в два дня туда отправлялся конвой с цистернами.

«Склад-7»: Заброшенный логистический центр. Не столько для проживания, сколько для добычи. Команда из десяти человек методично разбирала его на стройматериалы, находила иногда целые паллеты с консервами или одеждой.

«Ферма "Подсолнух"»: Небольшое хозяйство, где пытались реанимировать старые поля. Пока держали пару коз и сажали картошку. Жили там постоянно шесть человек, агроном и охранники.

«Вышка»: Старая радиовышка на холме. Стратегический пункт наблюдения. Три человека, связь с Районом по рации, задача — следить за перемещениями орд.

«Гараж»: Авторемонтная мастерская у заброшенной трассы. Ценна инструментами и возможностью ремонта техники. Жило четверо механиков.

«Аптека»: Недавно обнаруженная, еще не обустроенная полностью. Небольшое здание сельской аптеки в полуразрушенном поселке. Ценность — потенциальные медикаменты, которые еще не разграблены. Пока там двое разведчиков делали инвентаризацию.

Эти точки были щупальцами Района, его способом добывать ресурсы, не рискуя всем населением. И каждый такой аванпост нужно было защищать.

Особенно теперь. Потому что угроза эволюционировала.

«Молчуны» — обычные, медленные, зомби — были фоновой угрозой, почти частью пейзажа. Но «Быстрые»… Они были другим видом.

Они не волочили ноги. Они бежали. Рывками, не так координировано, как живой человек, но с пугающей, нечеловеческой выносливостью и скоростью. Их движения были резче, целенаправленнее. И самое страшное — их социальное поведение. Они охотились стаей. И не только на живых. Они нападали на обычных зомби, разрывая их, словно те были… конкурентами? Или просто другой, более доступной пищей. Ночью они выли. Длинный, леденящий душу вой, не похожий ни на что. То ли перекличка, то ли сигнал к охоте. Этот вой стал самым жутким звуком в ночи, страшнее любого выстрела.

Их становилось больше. Сначала единичные встречи, теперь — небольшие группы. Теории были разные: мутация вируса, естественный отбор среди мертвых, где выживает самый проворный. Не важно. Факт был в том, что каждая вылазка за Врата теперь была игрой с более высокой ставкой. «Быстрый» мог засечь тебя с большего расстояния, догнать, зайти с фланга. Они были умнее. Охотнее использовали укрытия. И их вой мог поднять на ноги всю округу.

Джек чистил ствол пистолета, думая об этом. О грядущей разведке на Юг, где видели «огни». Оливия, закончив с волосами, подошла и села рядом, положив голову ему на плечо.

— Завтра смена на восточной стене, — тихо сказала она. — Говорят, вчера ночью слышали вой. Не близко, но… отчетливо.

— С Юга, — констатировал он. — Они движутся.

— Твоя разведка… скоро? — в ее голосе прозвучала не просьба остаться, а сухая констатация, за которой скрывалась бездна страха.

— Когда прикажут. Через пару дней, наверное.

Она помолчала, затем ее рука нашла его руку, сжимающую ветошь.

— Найдешь еще людей. Для Района. — Это было не вопрос. Это было утверждение. Ее вера в него, выраженная таким, единственно возможным для них способом.

— Постараюсь, — ответил он, и это было самым большим признанием, на которое он был способен.

Они сидели так в тишине, слушая, как за окном воет не ветер, а где-то далеко, за тремя стенами и Вратами, начинала свою ночную песню новая, более страшная порода этого ада.

Район жил не только стенами и людьми. У него был скелет — его скудный, бесценный парк техники, за которым ухаживали, как за священными коровами древности.

В самом защищенном ангаре, примыкавшем к штабу, хранилось главное сокровище: вертолет. Не боевая машина, а маленький, четырехместный «Robinson R44», когда-то принадлежавший местной фирме, занимавшейся аэросъемкой. Его нашли в частном ангаре на окраине, с почти полным баком и исправным двигателем. Чудо. Теперь он был «Глазом». Его использовали в исключительных случаях, когда наземная разведка была невозможна или слишком рискованна. Для проверки слухов о крупных скоплениях мертвых. Для поиска особо ценных целей с воздуха. Или — в теории — для экстренной эвакуации ключевых специалистов, если стены падут. Пилотом был бывший инструктор летной школы, сухой, молчаливый мужчина по имени Лоуренс. Каждый полет был тщательно просчитанным риском. Топливо для «Глаза» было стратегическим запасом, на вес золота. Шум двигателя мог привлечь внимание за много миль. Но иногда один полет стоил десятка наземных вылазок.

Кроме «Глаза», были «рабочие лошадки». Пара старых пикапов с дизельными двигателями, способными работать на рапсовом масле, которое пытались выращивать на крыше. На них возили стройматериалы к стенам, доставляли воду из «Родника», эвакуировали раненых. Еще был бронированный грузовик для особо опасных миссий за Вратами — его называли «Броня». И несколько мотоциклов для быстрых рейдов связи между аванпостами. Все это имущество обслуживала небольшая, но фанатично преданная своему делу команда механиков в том же ангаре. Детали добывали в тех же вылазках, что и все остальное. Иногда чья-то жизнь на кону зависела от того, найдет ли Джек в развалинах автосервиса нужную шестерню или ремень ГРМ.

Эта техника была не просто транспортом. Она была символом. Намеком на утраченную мобильность, на превосходство над мертвыми, которые могли только брести или бежать. Она давала Району стратегическую глубину, пусть и в несколько десятков километров.

Джек, сидя с Оливией в их тихой квартире, иногда слышал далекий, едва уловимый гул — это тестировали двигатель одного из пикапов перед завтрашним рейсом к «Ферме». Звук был успокаивающим. Признаком работы системы. Признаком того, что они не просто засели в норе, а медленно, с невероятным трудом, пытаются восстановить крупицы контроля над окружающим хаосом.

Но этот контроль был хрупким. Как и их личный мир. Оливия вздрогнула, услышав вой, донесшийся сквозь закрытое окно. Не близкий. С юга. Длинный, тоскливый, полный чужой, нечеловеческой цели. Вой «Быстрого». Или нескольких.

Джек почувствовал, как ее пальцы сильнее сжали его руку.

— Слух чуткий, — пробормотала она, не открывая глаз. — Километра за три, наверное.

— Значит, пока далеко, — сказал он, но оба знали — «пока» было самым ненадежным словом в их словаре. «Быстрые» преодолевали километры быстрее, чем можно было предположить.

Они молчали, прислушиваясь. Вой не повторился. Его сменила привычная, гнетущая тишина ночного Района, нарушаемая лишь скрипом патруля на стене над ними.

— Завтра, — тихо начала Оливия, — после смены… может, сходим в общую? Говорят, привезли немного того сушеного яблока из «Фермы». По карточкам дают.

Это был ее способ сказать: «Давай сделаем что-нибудь нормальное. Пойдем на свидание».

Джек посмотрел на ее профиль, освещенный тусклым светом свечи. На синяк под глазом, который почти сошел. На упрямую линию губ.

— Ладно, — согласился он. — Сходим.

Это было все, что они могли себе позволить. План на завтра. Яблоки. Ее смена на стене. Его возможная подготовка к вылазке на Юг. И тихий ужин в их крепости из двух комнат, пока снаружи, за бетоном и сталью, новый, более быстрый кошмар учился выть в ночи. Их хрупкий мир держался на паутине таких планов, на работе пикапов и вертолета, на шести аванпостах и на тысяче пар уставших, но все еще цепляющихся за жизнь рук.

Следующий день тянулся для Джека вязко и медленно. Без вылазки, без срочных поручений из штаба, он чувствовал себя неприкаянно. Он проверил и перепроверил снаряжение, заточил нож до бритвенной остроты, пытался читать потрепанный технический справочник по двигателям, найденный в «Гараже». Мысли то и дело уносились к Югу, к тем неясным «огням», и к протяжному вою в ночи.

Оливия вернулась ровно в три, как и обещала. Ее лицо было серым от усталости и пыли с высоты, но глаза, встретившись с его взглядом, немного оживились. Они молча поели — разогретую вчерашнюю кашу. Потом она ушла в их маленькую ванную, и Джек услышал редкий, драгоценный звук — слабый плеск воды.

Когда она вышла, это была уже не часовой с северной стены. Она была в «нерабочей форме» — чистых, темных тренировочных штанах и просторной серой футболке. Волосы, еще влажные, были распущены по плечам, смягчая резкие линии ее лица. Она пахла мылом и собой, а не порохом и пылью бетона.

— Готов? — просто спросила она, надевая легкую ветровку.

Он кивнул, натягивая свою менее потрепанную куртку без разгрузки. Просто мужчина и женщина, идущие за яблоками. Почти.

Их путь лежал через внутренний двор к общему распределительному пункту — не к болтливому Феликсу, а к официальному, где выдавали пайки по карточкам. Вечерний воздух был непривычно… мягким. Один из немногих, странных подарков остановившегося мира. С исчезновением заводов, миллионов машин, гула мегаполисов, природа начала брать свое, медленно и неумолимо. Воздух, особенно на закате, был кристально чистым. Не таким, как в «старом мире», где он всегда был с примесью выхлопов и пыли. Здесь он был острым, холодноватым, и дышалось им так глубоко, что немного кружилась голова. Небо, лишенное светового загрязнения, начинало разгораться невероятными красками.