Павел Шимуро – Кодекс Магических Зверей 4 (страница 5)

Я сразу узнал эту методику. В моей прошлой жизни она носила название «зонное патрулирование» — особый способ обучения сторожевых собак, когда их учат контролировать строго определённый сектор, а не бросаться бездумно за объектом защиты. Вместо беспорядочного метания — структурированная схема покрытия, где каждая позиция перекрывает определённый угол атаки.

Следующее упражнение было на баланс. Хольц подтащил к центру площадки длинную доску и положил её на невысокое бревно. Получились примитивные качели, широкие, грубо отёсанные, с потрескавшейся поверхностью.

— Пусть встанет на доску.

Крох посмотрел на неё с подозрением, обнюхал край, потрогал лапой, доска качнулась, и он отдёрнул конечность.

Я присел рядом и через ментальную связь передал Кроху чёткий образ того, что нужно сделать. Он помедлил мгновение и осторожно поставил переднюю лапу на доску, от чего она накренилась. Крох замер, прижал уши, и неторопливо поставил вторую лапу, потом третью и, наконец, четвёртую. Затем опустил корпус и вытянул хвост для противовеса.

Хольц молча наблюдал, потом подошёл и легонько толкнул край доски ногой.

Крох качнулся, его лапы разъехались, но мышцы сработали, и зверь удержался. На морде читалось напряжение.

— Ещё раз, — сказал Хольц и толкнул.

Крох снова удержался. Третий толчок сильнее. Зверь покачнулся, но не соскочил.

Я смотрел и мысленно расставлял галочки. Он учил его осознанию положения тела в пространстве, задействуя глубокие мышцы-стабилизаторы, которые невозможно накачать бегом или прыжками, только балансом.

Хольц выпрямился, достал из кармана два камешка и, не убирая ногу с доски, бросил один без предупреждения. Тот пролетел в тридцати сантиметрах от правого бока Кроха.

Зверь мгновенно развернулся к камню, напрягся и прижал уши. Доска качнулась от резкого движения, и Крох чуть не упал.

Когда Хольц бросил второй камень, влево, зверь дёрнулся, качнулся и спрыгнул с доски, встал в боевую стойку, ощетинившись.

— Ожидаемо, — сказал тренер без тени раздражения. — Верни его на доску и повторим.

Крох залез на доску и Хольц вновь бросил камень. Зверь снова отреагировал, развернулся, закачался. Затем ещё раз, и ещё. На седьмой или восьмой бросок что-то начало меняться, Крох по-прежнему разворачивался к камню, но уже не дёргался всем телом, а поворачивал только голову. Лапы оставались на месте, сохраняя баланс.

— Вот, — сказал Хольц. — Он начинает отсекать лишнее.

— Лишнее? — переспросил я и увидел кивок тренера.

— Камень не является угрозой, он просто летит мимо. Крох должен научиться различать, что требует реакции всего тела, а что только взгляда. Сейчас он реагирует на всё одинаково. Любой звук, любое движение — и он полностью включается. Это тратит силы и ломает позицию.

Тренер подобрал камни и сунул в карман.

— В Лесу, — продолжил он, глядя на Кроха с интересом, — лист падает каждые две секунды, ветка трещит от ветра, мелкое зверьё шуршит в подлеске. Если он будет дёргаться на каждый звук, то пропустит настоящую опасность, когда она подкрадётся тихо. Умение отсекать лишнее — это разница между хорошим стражем и нервным шакалом.

Я промолчал. С одной стороны, Хольц прав, и это тревожно. Свойство Кроха — «Предчувствие опасности» — невероятно полезное, но если зверь не научится отличать фоновый шум от реального сигнала, его собственный дар станет помехой. А с другой стороны… Предчувствие Кроха ещё ни разу меня не подводило. Или подводило? Я вспомнил последний поход в Лес и то, как он предупредил об опасности, которая так и не дошла до нас. В любом случае, посмотрим, что будет дальше.

Тренер указал на доску.

— Давай продолжим, ещё десять бросков, каждый с разной стороны.

Крох простоял все десять. На последних трёх он даже не поворачивал голову, только дергал ушами.

Из-за туч выглянуло солнце, и на площадке потеплело. Оба зверя лежали в тени забора, тяжело дыша. Люмин вытянул задние лапы, бока ходили ходуном. Крох лежал рядом, положив морду на передние лапы.

Хольц отряхнул руки от пыли.

— И последнее. — он обвёл площадку взглядом. — Пусть оба зверя лягут рядом с тобой.

Я подозвал мохнатых и вскоре оба лежали возле меня.

— Теперь пусть закроют глаза.

Я послал обоим по очереди образ тёмной, тёплой комнаты, тишины и покоя. Люмин сразу зажмурился, его дыхание замедлилось. Крох прикрыл глаза, но одно ухо осталось развёрнутым в сторону Хольца.

Тем временем мужчина начал медленно ходить вокруг нас. Иногда он останавливался на несколько секунд, иногда делал шаг резче, стуча каблуком о сухую землю.

Ни команд, ни мячиков, ни бросков камней.

Первые минуты я не понимал, зачем всё это нужно. Оба зверя устали, тренировка явно подошла к концу, почему бы просто не отпустить их? Зачем это странное хождение по кругу?

Прошла минута, две, три. Уши Кроха постепенно расслабились и прижались к голове. Дыхание Люмина стало глубоким, размеренным. Я заметил, что мышцы обоих зверей визуально расслабились, напряжение после упражнений утекало, как вода из песка.

Четвёртая минута, пятая. Наконец Хольц остановился.

— Достаточно.

Звери одновременно открыли глаза и начали медленно подниматься.

— Что сейчас было? — спросил я с интересом.

Хольц посмотрел на меня, и его взгляд стал чуть мягче.

— После работы нужен контролируемый переход к покою, иначе половина усилий прошла бы впустую.

— Понял, — сказал я тихо. — Когда следующее занятие?

— Послезавтра, здесь, в это же время.

Хольц повернулся, сделал два шага к выходу, но внезапно остановился. Что-то подсказало мне, что этот момент важнее всей тренировки.

Тренер стоял ко мне спиной. Прошла секунда, две, три. Наконец, он повернулся и посмотрел на зверей. Его взгляд прошёл по Люмину, который сидел, вылизывая лапу, потом по Кроху, который посмотрел на тренера в ответ.

Хольц открыл рот, но не произнёс ни слова. Мышцы челюсти напряглись, на виске запульсировала жилка, он явно подбирал слова с особой тщательностью, мысленно примеряя и отбрасывая их одно за другим. Взгляд на мгновение устремился в сторону, брови слегка сдвинулись, потом так же внезапно расслабились. Лицо разгладилось, напряжение ушло, и он наконец произнёс, скорее всего, не совсем то, что собирался изначально:

— На следующее занятие принеси корм, которым ты их кормишь.

И, развернувшись, ушёл. Через десять секунд его силуэт скрылся, а я остался на залитой солнцем площадке с двумя уставшими, разморённым зверями.

Зачем ему понадобился мой корм? Он точно что-то заметил. Скорее всего изменения, которые произошли с мохнатыми за считанные дни, оценил их масштаб, и решил, что это из-за корма. Что ж, посмотрим, что будет дальше.

Я присел рядом со зверями. Люмин перевернулся на спину, подставив пузо. Его золотистая шерсть сияла в утреннем свете. Крох положил голову мне на колено, и я почувствовал через ментальную связь тёплую волну усталости.

Я достал из ранца кусок мяса и дал Кроху. Зверь обнюхал его, аккуратно взял зубами и начал жевать, затем вынул морковку и дал Люмину — тот схватил её, хрустнул и зажмурился от удовольствия.

— Молодцы, — сказал я тихо.

Я сидел на тёплой земле, гладил своих зверей и думал о том, что сегодня произошло нечто большее, чем тренировка. Каждое упражнение Хольца имело смысл.

Мы с тренером говорили на разных языках, пользовались разными терминами, но делали одно и то же — смотрели на живое существо и видели, что ему нужно.

Солнце припекало плечи. Арена просыпалась, с основного поля долетали голоса, лай и свист.

Я поднялся, отряхнул штаны. Люмин вскочил следом, встряхнулся, и мелкие пылинки разлетелись золотистым облачком. Крох поднялся степенно, потянулся, потом посмотрел на меня и тихо, еле слышно, фыркнул. Почти по-человечески, будто говорил: «Ну что, пошли домой?»

— Пошли, — ответил я вслух, удивившись, как точно считал этот посыл.

Я двигался по улицам, два зверя рядом, впереди маячила моя лавка, грядки, тревога за дядю, и ещё сотня дел, каждое из которых требовало внимания, но сейчас, в эту минуту, мне было… Просто хорошо.

Глава 3Р

Мира зашла в дом через парадную дверь, и домашний уют обнял её, как тёплое одеяло после прохладной вечерней улицы. В прихожей стоял камин, за которым постоянно следила домоправительница Тесса, разжигая его в особо холодные ночи.

Дом семьи Валленхоф стоял в Центральном квартале, на улице Каменных Грифонов, где каждый фасад стоил больше, чем целая улица в Районе Отверженных. Три этажа тёмного гранита, резные карнизы, окна с витражными вставками, которые в полдень бросали на пол цветные пятна красного и золотого, геральдические цвета семьи. У входа по обе стороны стояли каменные постаменты, на каждом скульптура оскаленного медоеда, вырезанная так точно, что прохожие иногда обходили их стороной.

Мира повесила плащ на крюк, сбросила сапоги, направилась по коридору первого этажа и невольно посмотрела на стену с трофеями. Сперва ее взгляд скользнул по черепу Гребнистого скалолаза — отцовской добыче двадцатилетней давности — пожелтевшему от времени, с трещиной через левую глазницу. Затем по клыкам Огненного секача, установленным в нише на бархатной подложке, каждый был длиной с её предплечье, но больше всего ей нравилась серебристая шкура Лунного ползуна, растянутая по от пола до потолка. Проходя мимо, девушка всегда проводила по ней пальцем, оставляя едва заметную линию. В такие моменты она вспоминала слова матери: «Я добыла её на Третьем слое ещё до твоего рождения, и с тех пор она не потускнела ни на оттенок».