Павел Шимуро – Кодекс Магических Зверей 4 (страница 6)

Между трофеями висели портреты предков Валленхофов, один суровее другого. Первым был прапрадед Эрвин, основавший их род, мастер B-класса. Следом прадед Конрад, первый в семье Мастер А-класса. И, наконец, дед Хельмут, чей Серый буревестник выиграл имперский турнир три раза подряд и достиг А-класса. Мира каждый день проходила мимо этих лиц и всегда чувствовала их взгляды на спине.

Впереди показалась широкая лестница на второй этаж, из полированного дуба с резными перилами. На площадке между этажами стоял шкаф с коллекцией из трёх моноклей, от первого, прапрадеда Эрвина, тяжёлого и мутноватого, до дедовского, с линзой из шлифованного кварца, способного различить нужный показатель зверя на расстоянии тридцати шагов. Каждый монокль стоил больше, чем годовое жалование стражника.

Пока девушка смотрела на монокли, мимо неё прошёл медоед, проведя по её боку жёстким мехом, и потопал вперёд, громко стуча когтями по ступеням. Она поморщилась. Отец обещал застелить лестницу ковром, но каждый раз говорил: «В следующем месяце». Так прошло уже три года.

Поднявшись, девушка прошла до гостиной, которая занимала половину второго этажа. Высокие потолки с лепниной, стилизованные звериные лапы, переплетённые с виноградными лозами. Камин здесь вдвое больше, чем в прихожей, и украшен каменной аркой с рельефом двух зверей, стоящих на задних лапах друг напротив друга — семейный герб. Огонь потрескивал за кованой решёткой, отбрасывая на стены тени.

Отец сидел у камина на массивном резном стуле — крупный, широкоплечий мужчина с тяжёлым подбородком. Он никогда не брил его до конца, и потому на лице всегда оставалась аккуратная щетина. Тёмные, цепкие глаза скользили по листам пергамента, разложенным на столике у подлокотника. Ворот домашней рубахи расстёгнут, обнажая край старого шрама, уходившего от ключицы вниз, под ткань. Мира знала, что след тянулся до левого бедра. «Подарок» от Ледяного жнеца B-класса, которого отец убил двенадцать лет назад, но перед этим тот успел оставить ему шрам на всю жизнь.

Мать сидела напротив, на скамье с высокой спинкой, обтянутой зелёным бархатом. Сухощавая женщина с прямой спиной, пепельными волосами, аккуратно убранными назад, и тонкими губами, которые всегда оставались чуть сжатыми. Она была занята вышивкой: тонкая серебряная игла ловко мелькала в длинных, изящных пальцах, ритмично протыкая ткань. Увидев дочь, женщина отложила работу на подушку рядом с собой и тепло ей улыбнулась.

— Добрый вечер, — сказала Мира, остановившись у порога.

Медоед, который опередил её на десяток шагов, уже завалился у ног отца, удобно примостившись массивным боком к его сапогу. Зверь закряхтел, устраиваясь поудобнее. Его поза излучала наглое, абсолютное довольство собой. Отец, не глядя, опустил руку и потрепал зверя по загривку.

— Мира, — сказал отец, не отрываясь от листов, потом всё-таки поднял глаза и посмотрел на неё. — Поздравляю с победой в отборочных. Чисто прошла?

— Все три боя выиграны досрочно, — ответила Мира, проходя в комнату и садясь на край скамьи рядом с матерью.

Отец одобрительно хмыкнул. Он всегда так делал, когда дела шли нормально, но «нормально» в его понимании было минимумом, а не поводом для гордости.

— Впереди общеимперский турнир, — сказал он, сложив листы пергамента стопкой. — И там не будет так легко. Половина из участников натаскивает зверей с пелёнок, ты должна быть готова.

— Я буду готова, — ответила Мира ровным голосом.

Мать едва заметно улыбнулась, потом снова взялась за вышивку.

— Отец прав, дочь, готовься серьёзно. Мы с ним обсудим твоё расписание и тренера для подготовки к турниру.

Мира кивнула. Разговор двигался по знакомым рельсам — короткое признание и быстрый переход к следующему рубежу. В этом доме не задерживались на победах, ведь они лишь ступенька для пути дальше, а не площадка для отдыха.

Она уже собиралась встать, как кое-что вспомнила. Рука девушки скользнула в сумку, лежавшую на коленях, и нащупала небольшой шарик, завернутый в тряпицу.

Достав и раскрыв его, она увидела перед собой корм. Мира взяла его двумя пальцами и протянула руку вниз, к медоеду.

— На, попробуй.

Зверь поднял голову. Его маленькие глаза уставились на шарик с выражением: «Это ещё что за дрянь?». Медоед был привередлив и мог отвернуться от куска свежего мяса, если оно пахло не так, как ему хотелось, а элитные корма, которые семья производила и продавала, он ел с видом, словно делал всем великое одолжение.

Зверь с показной неохотой встал, подошёл к девушке, ткнулся носом в её ладонь и обнюхал шарик. Внезапно его ноздри широко расширились, медоед поднял голову, изумлённо посмотрел на Миру, потом осторожно, кончиками зубов, куснул корм.

Глаза зверя распахнулись, челюсти сомкнулись, раздался чавкающий звук, потом второй, и шарик исчез. Медоед облизнулся, пройдясь длинным языком по морде, и уставился на Миру, требуя добавки.

— Больше одной порции нельзя.

Медоед издал низкий звук — нечто среднее между рычанием и скулежом, и посмотрел на неё с таким укором, будто она отняла у него смысл жизни. Мира сама была в замешательстве. За три года, что они вместе, она видела подобную реакцию ровно дважды: когда зверь впервые попробовал сырое мясо Огненной саламандры, и когда нашёл медовые соты Лесных пчёл на Первом слое.

Отец отложил стопку листов.

— Что ты ему дала?

Его голос прозвучал спокойно, но Мира уловила знакомую нотку, которая появлялась, когда отец переключался из режима «глава семьи» в режим «Мастер Зверей А класса». Граница между ними была тонкой и почти невидимой для посторонних, но Мира выросла в этом доме и различала её безошибочно.

— Новый корм, — ответила она.

— Откуда он у тебя? — удивлённо спросил отец.

Мира помедлила, потом решила, что скрывать источник смысла нет.

— Помнишь Элиана? Студент из нашей Академии, у него ещё куница с тремя хвостами.

— Это тот парень, который умудрился перевести своего зверя-нулёвку в D-класс?

— Да.

— Так, и что? — спросил отец.

Мать подняла глаза от вышивки.

— Он пару дней назад отвёл нас в одну лавку в Районе Отверженных, которой владеет его знакомый целитель зверей. Он готовит какой-то особый корм, ну я и заказала десять порций на пробу, вчера вот забрала и… — она посмотрела на медоеда, который всё ещё сидел у её ног, надеясь на добавку. — Честно говоря, забыла о нём до сегодняшнего вечера.

В помещении повисла напряжённая тишина.

— Значит, ты ходила в Район Отверженных… — повторила мать. Её тон остался ровным, но игла в пальцах замерла.

— Не одна же! Со мной были Элиан и Эвген, — быстро добавила Мира.

Отец выпрямился на стуле.

— Эвген Дорн?

— Да.

Лицо отца изменилось. Ничего резкого, ничего показного, просто губы чуть сжались.

— Это плохо, — коротко сказал он.

Мира открыла рот, чтобы спросить «почему», но отец посмотрел на мать, поймал её взгляд, и между ними состоялся беззвучный диалог, выстроенный за десятки лет брака.

— У тебя ещё остался этот корм? — спросил отец, повернувшись к дочери.

— Да, ещё девять порций, — ответила девушка.

— Хорошо, тогда отдашь мне пять штук, остальные можешь оставить себе. Я передам их нашим людям, пусть разберут состав.

— Как скажешь, — не стала спорить Мира.

— Как зовут хозяина лавки? Он молод?

— Его зовут Эйден, на вид лет двадцать.

— А фамилия?

— Моррис.

Отец помолчал, потом его лицо медленно приобрело настороженное выражение, которое Мира видела крайне редко.

— Район Отверженных, лавка целителя зверей, молодой, — он загибал пальцы. — Сумел сделать корм, который привлёк даже моё внимание… — он посмотрел на жену. — Моррис.

Мать медленно кивнула.

— Неужели это сын?..

Мира перевела взгляд с отца на мать и обратно.

— Что-то не так?

Отец откинулся на спинку стула и провёл ладонью по щетине. Этот неторопливый жест означал, что он сейчас будет говорить не как отец, а как человек, который двадцать лет варился в политике торговых гильдий и Ассоциации Зверей.

— Лиам и Элинор Моррис, — сказал он. — Целители магических зверей, лучшие на моей памяти.

— Лучшие — слишком мягко сказано, — добавила мать. — Они были единственными, к кому без опасений обращались владельцы зверей A-класса и выше со всей столицы и даже за её пределами.

Мира моргнула.

— A-класса?

— Лиам мог поставить на ноги зверя, которого другие целители списали со счетов, — продолжил отец. — А Элинор… — он замолчал, подбирая слово. — Элинор была алхимиком такого уровня, что Гильдия травников трижды пыталась переманить её к себе, но она каждый раз отказывалась, говоря, что её место рядом со зверями, а не в лаборатории.