Павел Шимуро – Кодекс Магических Зверей 4 (страница 4)

Я увёл зверя к дальнему краю площадки и сказал ему остаться на месте. Зверь послушался, но устроился так, чтобы иметь обзор всей площадки и внимательно следить за каждым движением Хольца.

Тренер тем временем подошёл к центру площадки, начертил палкой прямую линию длиной в десять шагов, и посмотрел на Люмина.

— Пусть ровно пройдёт по ней.

Я приблизился к началу линии и подозвал зайцелопа. Люмин тут же подскочил и, обнюхивая землю, направился по ней. Передние лапы он ставил уверенно, строго на линию, а вот задние слегка виляли из стороны в сторону.

Хольц ничего не сказал и начертил вторую линию, изогнутую, как речной поворот. Люмин прошёл снова. На плавном изгибе всё было хорошо, но в месте, где кривая резко сворачивала, его задние лапы отчётливо заносило на пару сантиметров.

— Ещё раз, — сказал Хольц. — Старайся отдавать команды с помощью связи. Пусть зверь ходит по вымышленному кругу с уменьшающимся радиусом.

Я кивнул, потянулся к нити, что нас связывала, и мысленно послал Люмину образ кольца, сужающегося к центру. Зайцелоп пискнул и двинулся по спирали. На первом витке всё было хорошо, на втором задние лапы чуть скользнули, а на третьем его качнуло, и Люмин остановился, дёрнув ухом, будто сам удивился.

— Достаточно.

Хольц повернулся ко мне.

— Его задние конечности отстают от передних. С нашей прошлой встречи зверь стал сильнее, — он внимательно посмотрел на меня и продолжил, — и мозг не успел обновить карту движений.

Я кивнул, вспомнив свой опыт. В прошлой жизни мне не раз доводилось наблюдать подобное. Крупные породы собак в период интенсивного роста нередко теряют координацию: проприоцептивная система попросту не успевает адаптироваться к стремительно меняющимся размерам тела. Например, щенок немецкой овчарки, который ещё вчера легко и уверенно проходил «змейку», сегодня вдруг начинает запинаться о собственные лапы. И дело вовсе не в том, что он забыл упражнение, а просто за ночь его лапы выросли на сантиметр, а нейронная карта в мозжечке ещё не успела обновиться, чтобы учесть новые пропорции.

Люмин перешёл на Средний путь эволюции и его тело изменилось куда радикальнее, чем у растущего щенка. Мышцы задних лап стали мощнее, но нервная система ещё не завершила калибровку, и Хольц увидел это за несколько минут наблюдения.

Тренер присел и разложил на земле четыре палки параллельно друг другу с равными промежутками.

— Следующее упражнение — прыжки через палку. Пусть останавливается перед каждым новым прыжком.

Я кивнул, посмотрел на Люмина и послал ему мысленный образ — прыжок, приземление, остановка. Зайцелоп подобрался, оттолкнулся и перепрыгнул через первую палку. Приземление было чистым, на четыре лапы одновременно. Затем он на секунду замер и последовательно преодолел оставшиеся три.

— Хорошо, — коротко бросил Хольц. — Ещё раз.

Люмин повторил еще дважды. На четвёртый раз его прыжки стали плавнее, а приземления мягче. Мозг постепенно выстраивал новые нейронные связи, а тело училось двигаться по-новому с каждым повтором.

Потом Хольц передвинул палки, сделав промежутки между ними неравномерными. Теперь Люмину каждый раз приходилось рассчитывать длину прыжка. Его уши разворачивались вперёд перед каждым толчком, будто антенны радара, сканирующие дистанцию.

Третья конфигурация была хаотичная. Тренер разбросал палки под разными углами с непредсказуемыми промежутками. Сперва Люмин справлялся, но на третьей палке сбился с ритма, пролетел чуть дальше, чем нужно, и приземлился с лёгким заносом задних лап. Хольц поднял руку.

— Пусть повторит последний прыжок.

Люмин повторил и получилось чище. При третьем подходе вышло ещё лучше. Хольц гонял его до тех пор, пока зайцелоп не стал проходить дистанцию без сбоев, не рывками, а плавным движением, где каждый прыжок перетекал в следующий.

Наблюдая, я узнал принцип. В прошлой жизни подобные тренировки назывались «лестничными упражнениями», или, если точнее, кавалетти. Это набор невысоких барьеров с постепенно нарастающей сложностью для формирования нейромышечной памяти. Такой метод часто используют при реабилитации собак после операций на задних конечностях. Его цель — заставить мозг заново выстроить связь между восприятием расстояния и соответствующим мышечным ответом. Хольц, очевидно, никогда не слышал этого термина, но он воспроизводил тот же подход, опираясь на свой тридцатидвухлетний опыт работы со зверями.

Затем тренер перешёл к следующему упражнению, достав из нагрудного кармана три одинаковые тряпки и протянув мне одну из них.

— Подержи в руке.

Я сжал тряпку в кулаке, а через минуту Хольц забрал её и разложил все три на площадке в разных местах.

— Теперь пусть найдёт твою.

Сердце забилось чуть чаще. Ещё во время визита тренера я упоминал об «усиленном обонянии» зайцелопа, и Хольц не просто запомнил эту деталь, а сразу же включил её в тренировочную программу.

Я подозвал Люмина и мысленно сформулировал задачу. Зайцелоп поднял нос, повёл ноздрями и тут же побежал. Он не обратил внимания на первую тряпку, не замедлился у второй, а остановился у третьей. Мохнатый ткнулся в неё мордой и повернулся ко мне. На выполнение задания у него ушло всего шесть‑семь секунд.

Хольц молча кивнул, поднял тряпки, прошёл к краю площадки и одну, с моим запахом, спрятал под плоский камень, затем разложил остальные.

— Ещё раз.

В этот раз Люмин нашёл её за четыре секунды.

Хольц забрал тряпки, вышел за забор и пропал из виду. Через полминуты вернулся с пустыми руками.

— Ещё раз.

Люмин замер на секунду, подняв нос, затем метнулся к забору и перепрыгнул его. Я услышал шорох и топот, а через десять секунд зайцелоп вернулся с тряпкой в зубах, виляя хвостом.

Лицо Хольца ничего не выражало, но его глаза слегка сузились.

— Он не потратил ни секунды на ложные цели. У него очень сильное обоняние, такое редко встретишь.

Он помолчал.

— Нос будем тренировать отдельно. Есть над чем работать: дистанция, помехи, перекрёстные следы, но база… Очень сильна.

Я мысленно отметил, что Хольц выстраивает базовую линию навыка. Сейчас он определил «нулевой» уровень способностей зайцелопа: зафиксировал скорость поиска, точность действий и отсутствие ложных срабатываний. Именно от этих исходных данных он будет отталкиваться на последующих занятиях, постепенно усложняя условия заданий. В ветеринарной реабилитации существует аналогичный принцип — функциональное тестирование до начала программы, чтобы потом объективно оценить прогресс.

— Дай ему воды и пусть отдыхает, — сказал Хольц. — А мы займёмся вторым.

Я достал флягу и налил воду в ладонь. Люмин жадно лакал, щекоча пальцы горячим языком. Его бока учащённо вздымались, но глаза горели азартом. Зайцелопу явно понравилось, и он хотел ещё побегать.

— Молодец, путешественник, — прошептал я, почёсывая его за ухом. — Отдыхай.

Стоило мне позвать Кроха, как он поднялся с места, и мы подошли к центру площадки. Его походка после смены пути эволюции изменилась, шаг стал увереннее.

Хольц смотрел на него гораздо дольше, чем на Люмина. Затем медленно обошёл зверя по кругу дважды. Крох провожал его взглядом, поворачивая голову, но тело оставалось неподвижным, только уши чуть подрагивали.

— Пройдись по площадке, — сказал Хольц мне. — И старайся резко менять направление без предупреждения.

Стоило мне двинуться, как Крох, встав между мной и Хольцем, побежал рядом. Через десять шагов я сделал резкий разворот на сто восемьдесят, и Крох перетёк на другую сторону. Я ускорился, сделал зигзаг, остановился. Зверь повторял каждый манёвр с минимальной задержкой, но…

Хольц поднял руку, и я замер.

— Он знает, куда встать, — сказал тренер. — У него довольно сильный защитный инстинкт — лучше, чем у большинства зверей, которых я тренировал, но…

Он подошёл к месту, где Крох стоял секунду назад, и провёл носком сапога по земле.

— Он сделал три шага, чтобы сюда добраться, хотя хватило бы двух. — он указал на другую точку. — А здесь четыре, когда хватило бы трёх.

Я посмотрел на отпечатки лап, и действительно, Крох забегал чуть дальше нужного, закладывал лишний шаг, потом корректировался. Это выглядело как микрозаносы на крутых поворотах, тело ещё не выучило оптимальный маршрут к нужной позиции.

— Его инстинкты говорят «защищай», — продолжил Хольц. — Но тело ещё не знает, как экономно это делать. Каждый лишний шаг отнимает драгоценные секунды и силы. В реальной опасной ситуации, когда угроза внезапно нападет, эти лишние мгновения могут стать критичными.

Тренер расставил по площадке пять камней, большим неровным полукругом, вдоль которого мне предстояло двигаться.

— Это точки позиции. — он указал на каждый камень по очереди. — Когда ты двигаешься, зверь должен занять ближайшую к угрозе точку. Одну из пяти — не промежуток, не «примерно рядом», а точку.

Он повернулся к Кроху. Зверь сидел, наклонив голову, глаза перебегали с камня на камень.

— Начинай.

Я пошёл медленнее, чем раньше, чтобы дать Кроху время обработать задачу. Первые два перемещения зверь выполнил с небольшим запасом. Забежал чуть дальше камня, затем вернулся и замер на месте. На третий раз Хольц молча указал палкой на нужный камень, и Крох, уловив направление, тут же скорректировал траекторию движения. Четвёртое перемещение получилось точнее, а пятое почти безупречным.