Павел Шимуро – Кодекс Магических Зверей 4 (страница 42)

Он помолчал, будто подбирая формулировку.

— Завтра сможешь принести не три порции, а десять?

Я замер, держа руку на ремне ранца. Десять порций — это больше трети суточного лимита обогащения.

— Десять? — переспросил я, просто чтобы выиграть пару секунд и обдумать услышанное.

— Именно так, — подтвердил Хольц.

Я уже приоткрыл рот, чтобы спросить зачем, для кого, но тут же закрыл, вспомнив разговор перед тренировкой. Похоже, это связано с его зверем и скорым уходом в Лес.

Может, рассказать ему про новый рецепт с обольстителем? Нет, пока не время. Сначала нужно понять, насколько увеличилась калорийность корма.

— Хорошо, принесу, — сказал я.

Хольц кивнул. В этом жесте промелькнуло не сухое одобрение тренера, а неловкая благодарность.

— До завтра, целитель.

— До завтра.

Я свистнул зверям, и мы направились к выходу из Арены Когтя. Солнце поднялось уже высоко, тени укоротились, и город окончательно проснулся. По дороге домой я свернул на рынок, чтобы купить ингредиенты для корма.

Рыночная площадь встретила меня обычным гамом. Торговка рыбой что-то кричала соседке с зеленью, а та в ответ стучала по прилавку пучком лука. У бочки с квашеной капустой сидел мелкий пушистый зверёк, похожий на помесь хомяка и ежа, и с аппетитом раскусывал кочерыжку, держа её в передних лапах. Хозяин бочки, не оборачиваясь, шлёпнул его свёрнутой тряпкой. Зверёк отскочил на полшага, продолжая жевать, и тут же вернулся обратно.

Люмин с интересом поглядывал по сторонам из-за моей ноги, а Крох не обращал внимание ни на кого, смотря перед собой.

Я переходил от прилавка к прилавку, пока не закупил все необходимые ингредиенты.

— Целитель! — неожиданно услышал я знакомый голос.

Повернувшись, увидел женщину, торговавшую овощами, у которой уже не раз покупал угощения для ушастого. Заметив мой взгляд, она приветливо замахала рукой.

— Иди сюда, ну-ка!

Я подошёл.

— Вот, — она вытащила из-под прилавка невероятных размеров морковь, с хвостиком ботвы, ещё влажную от утренней мойки. — Для пушистика твоего. Видела, как он в прошлый раз смотрел, чуть глазами прилавок не проел.

— Ничего себе морковка! Сколько с меня? — спросил я, потянувшись за монетами.

— Ещё чего! — она фыркнула. — Мне морковку жалко, что ли? Бери, пусть грызёт на здоровье.

Люмин, услышав слово «бери», сделал вид, что он тут не причем. Негодник прижал уши и скромно опустил глаза, мол, у меня и в мыслях не было конючить, но раз уж предлагают, воспитание не позволяет отказать.

Я усмехнулся, принял морковь и убрал в ранец.

— Спасибо.

— Иди, иди, — махнула женщина.

Вернувшись домой, я разложил покупки на столе в лаборатории и принялся за дело. Руки работали сами, пока обдумывал в уме объёмы.

Нужно приготовить десять порций для Хольца, сорок для Миры и три для своих. Итого пятьдесят три, из них двадцать три должны быть обогащёнными, но сделаю двадцать пять, про запас.

Пока работал, Люмин подошел, уселся у ножки стола и уставился на меня с видом голодающего сироты из приюта, которого последний раз кормили при прошлом императоре.

— Люмин, ты сегодня утром съел корм с обольстителем.

В ответ — молчаливый укор.

— Он более питательный.

Уши зайцелопа опустились ещё ниже.

— Ладно, сдаюсь.

Я взял морковку, тщательно её промыл и дал вымогателю. Люмин принялся хрумкать её, не прекращая смотреть на меня, мол, это только аперитив, а где горячее?

— Брысь.

Люмин с достоинством оскорблённого аристократа с морковкой в зубах развернулся, дёрнул ухом и удалился во двор жаловаться Кроху на несправедливость мира.

Закончив формировать все порции, вышел во двор и аккуратно срезал один крупный лист обольстителя. Вернувшись в лабораторию, положил его на разделочную доску и мелко нашинковал.

Взвесив зелень, я добавил по три десятых грамма в три порции, тщательно размял их пальцами, пока золотистые крапинки не распределились равномерно, и отложил в отдельную миску.

Закончив с обогащением двадцати пяти порций, я выдохнул и присел на табурет на несколько секунд, чтобы успокоить гул в ушах.

Затем замотал заготовки в тряпицы, пометил мелом обогащённые и три шарика с обольстителем. Все, кроме последних, отнёс в погреб, а порции с новой добавкой на кухню.

Вымыв руки колодезной водой, потянулся и направился проведать пациента.

Зайдя в загон, увидел стоявшего Брумиша на всех четырёх лапах, правда правая задняя чуть согнута в суставе, будто он сознательно решил дать ей отдохнуть.

Увидев меня, бронебрус сделал шаг навстречу, затем второй. Он двигался уверенно, без скованности, что мешала ему вчера.

— Ну ты посмотри, — тихо произнес я. — Молодец.

Я отворил створку загона.

— Пойдём, погуляем.

Бронебрус взглянул на открытый проём, затем на меня и неторопливо двинулся к выходу. Я отошел в сторону, уступая ему дорогу. Перешагнув порог, зверь оказался во дворе и на мгновение замер. Его ноздри раздулись, а бока медленно приподнялись и опустились.

Люмин, дремавший в тени обольстителя, вскинул голову и заметил Брумиша. В его глазах зажглись бесоватые огоньки, от которых у меня ёкнуло под рёбрами.

— Люмин, не надо…

Но было поздно.

Золотое пятно рвануло через двор, описало восьмёрку у ног Брумиша и проскочило буквально между его передних лап. Бронебрус фыркнул, опустил голову, пытаясь уследить за наглецом, но Люмин уже был у хвоста, потом у бока, а через несколько секунд перед мордой. Длинные уши нагло мелькали у носа Брумиша.

Бронебрус глухо, раскатисто хрюкнул и, к моему изумлению, двинулся следом ловить зайцелопа — не бегом, ведь он был еще слаб, а спокойным шагом. Люмин же в двух шагах от него замер, сел на задние лапы и принялся откровенно дразнить Брумиша, прижимая передние лапы к груди, как боксёр на ринге.

Бронебрус дернул мордой, промахнулся, и глубоко вздохнул.

Зайцелоп обежал его справа, стукнул лапой по земле, мол, давай, давай, дедушка, я ещё даже не начал, и, нырнув под брюхо Брумиша, вылез с другой стороны с видом победителя. Бронебрус медленно развернулся, как баржа в гавани, с большим разворотным радиусом, и вновь пошёл в атаку.

Крох всё это время сидел у колодца. На его морде читалось выражение полковника, наблюдающего за цирком двух лейтенантов на плацу, а во взгляде сквозило, что в настоящем бою эти двое погибнут в первые десять минут, но пока войны нет, пускай порезвятся.

Я опустился на порог кухни, наблюдая за ними.

Бронебрус дяди Ларка неуклюже и с одышкой, но всё же играл с моим зайцелопом во дворе лавки. Какая ляпота.

Я улыбался, глядя, как Люмин в третий раз за минуту проскакивал у Брумиша между лап. На четвёртом проходе бронебрус, наконец, сообразил, опустил голову ниже и успел легонько зацепить зайцелопа зубами, но не больно, а именно обозначая: попался, ушастый.

Люмин от такого позора замер, сел на попу, посмотрел на Брумиша снизу вверх огромными глазами, дёрнул ухом и торжественно, со всем пафосом мелкого существа, которому только что утёрли нос, завалился на бок в знак капитуляции.

Брумиш моргнул, увалился рядом и положил морду на передние лапы — всё, мол, дедушка набегался.

Я рассмеялся, а Крох у колодца дёрнул ухом, мол, наконец-то закончили балаган.

Когда решил отдохнуть до вечера, раздался стук в дверь. Поднявшись, подошёл к ней и спросил:

— Кто там?

— Эйден, это я! — раздался молодой голос снаружи.