Павел Самусенко – Трезубец (страница 8)

Максим улыбнулся, увидев во взгляде Василия Ивановича некую смущённость и одновременно злость. Максим знал, что причиной появления озадаченной мимики на лице у Василия Ивановича является его сын, и это как раз то, что нужно. Настроить отца против сына удалось, по крайней мере, на эту ночь, а значит, шансы остаться здесь НА ЭТУ НОЧЬ удвоились.

– Пойду-ка я посмотрю, чем там Марк занимается. Пускай к нам спускается! – завертелся Василий Иванович.

– Не стоит, пускай отдыхает. У него сегодня, наверное, был тяжёлый день. По-другому не объяснишь, почему он не пришёл.

– Пускай лучше спит? – задержавшись на лестнице, спросил Василий Иванович.

– Конечно. Пускай отдохнёт, а потом мы все вместе встретим новый год.

– Ну, пускай… и вправду поспит, – улыбнулся Василий Иванович, словно почувствовал, как от слов Максима в доме стало теплее и уютнее. Нельзя сказать, что Максим уже прям таки стал родным, но он не так уж был и далек уже от этого статуса.

У Марка никогда не было надёжных друзей, на которых можно было бы положиться. Сейчас Василий Иванович стал разглядывать в Максиме хорошего друга своему сыну, с которым, возможно, он бы спокойнее мог отпускать его. Оттого Василию Ивановичу было ещё приятнее общество Максима. А та смута, которую нагнала Мелисса на кухне, так и не смогла завладеть в должной мерее Василием Ивановичем, после того как Максим сказал:

– Ему и так сегодня досталось. Пусть побудет один.

В этих словах можно увидеть добрую заботу и коварную подлость одновременно. Всё зависит от того, насколько известна предыстория отношений Максима и Марка. Тот, кто ничего не знает – в данном примере это Василий Иванович – увидит только добрую заботу друга, которого ни в чём не хочется подозревать.

Василий Иванович посмотрел на Максима озадаченным взглядом, означающим, что он понятия не имеет о чём идёт речь, а именно: как, где и почему ему сегодня досталось?

У главы семьи Василия погрустнели морщинистые глаза.

– Ну… то, что Марка сегодня выгнали с работы… Вы что, забыли? Или Марк вам не говорил?

– Ах, да… да, – поддакивал Василий Иванович, будто знает, о чём Максим сейчас говорит. Потом он опустил глаза и присел на диван. – Ай, работа эта… глупости. Найдёт другую, – неуверенно добавил огорчённый отец и отвернулся в заснеженное окно.

Всё-таки Марк соврал отцу. Слова Максима служили подтверждением.

Василию Ивановичу стало грустно и обидно. Марк ему ничего не сказал. Но почему? За что он заслужил такое отношение к себе? Почему сын отворачивается от него, и почему Марка опять выгнали с работы, причём с той, на которую устроить его было очень не просто? Почему Марк так халатно отнёсся к услуге своего отца, ведь пришлось не раз прийти на поклон старому знакомому, чтобы его сына, Марка, взяли к себе? Не ценит того, что делает отец – вот и всё.

Огорчённый новыми вестями Василий Иванович снова пошёл на улицу покурить. После последней сигареты прошло мало времени, чтобы закурить новую, тем более он не заядлый курильщик, но он всё же вышел.

Как же Василию Ивановичу хотелось, чтобы его сын был чуточку другим. Как и любой другой родитель, он будет любить Марка таким, какой он есть, но хотелось бы, чтобы он был пускай и не успешным дипломатом, но хотя бы просто порядочным человеком, а не двуликой скотиной, которая не держит слово: ни перед другом, ни перед отцом.

Василий Иванович стоял на крыльце, теребил пальцами фильтр сигареты и осматривал округу. Соседские дома полны жизнью как никогда: горел свет, играла музыка, а судя по теням на оконных шторах, у всех гости. Казалось, что звон их бокалов был слышен даже на улице. А где-то вдалеке, на соседних улицах, эхом раздавался детский смех и хохот взрослых людей в уличной стрельбе праздничных петард и салютов.

Сейчас поздно, но взрослые и дети не спали, им всем было весело, но вот Василию Ивановичу было как-то не до веселья. Сын испортил отцу настроение. Как и любому другому семейному мужчине, ему хотелось больше хороших новостей и как можно меньше негатива. Понимал, что хорошего сына из Марка не вышло. Надеялся, что ещё не поздно его перевоспитать, что он может измениться в лучшую сторону.

– Всё будет хорошо… – успокаивал себя седовласый старик.

Василий Иванович выкинул неиспользованную сигарету, развернулся и зашёл обратно в дом. Внутри свет был выключен. Максим сидел в кресле, и если бы не камин, от которого шёл свет огня, то его не было бы видно. Василий Иванович подошёл к Максиму ближе. Внешний вид спящего в кресле Максима вызывал жалость. Усталость взяла над ним верх, над измученным, обделённым судьбой путником. Кто там знает, за что на самом деле с ним так поступила судьба. И тут Василий Иванович подумал: а может, всё потому, что приютил у себя дома не его, а Марка? Пускай он и старше Марка – неважно. Даже если Максим был бы намного старше Марка и в сыновья Василию Ивановичу не годился бы, всё равно старый вдовец мог бы круто изменить его судьбу. Чтобы помочь встать на ноги Василий Иванович приютил бы и ровесника, главное, чтобы он оказался хорошим человеком. Такого хорошего человека он и разглядел в Максиме. И что же получается: они оба, Максим и Марк, с одного детдома, и Василий Иванович мог бы тогда, давно, взять не Марка, а Максима вместо него, и тогда бы Максим не был бы так изношен и худ, как сейчас. Кто знает, может, если бы тогда, давно, он взял из приюта Максима, а не Марка, то Максим бы, в отличие от Марка, хорошо учился, женился, нашёл отличную работу и сидел бы он сейчас в своей собственной поглаженной чистой рубашке с маленькими детьми на руках.

«Сколько же ему лет?» – задавал себе вопрос Василий Иванович. Выглядит старее Марка: неухоженные, торчащие в разные стороны, как у старика, густые брови, рябая кожа, на щеках морщины, но седины нет. Может ему просто нужно отдохнуть пару месяцев, нормально питаться, высыпаться, привести себя в порядок как следует, а там бы и стал выглядеть лучше. Первое впечатление было будто это какой-то бездомный старик: грязный, сгорбленный, хмурый, неухоженный. Сейчас, в другой одежде, он как будто бы помолодел, а когда месяц отдохнёт, откормится, вообще будет красавчик.

Василий Иванович с печальным видом смотрел на Максима. Почувствовал долю своей вины за то, что Максим не имеет дома. И он решил: Максим останется на какое-то время здесь, а там видно будет.

– Моя фамилия Гольгомерзов, – серьёзным голосом сказал Максим, неожиданно открыв глаза, а затем с улыбкой на лице дополнил: – Максим Гольгомерзов.

Василий Иванович улыбнулся и сказал:

– Хорошо, Гольгомерзов Максим. Ты…

– Мне ничего не надо, – резко перебивает Максим, догадываясь, что Василий Иванович хочет ему что-то предложить. – Лишь только прошу о компании на эту единственную в году святую ночь, а после я уйду.

– Нет проблем, Максим, оставайся. Не думай, что я хочу, чтобы ты ушёл. Я уже давно решил, что ты будешь трапезничать сегодня вместе с нами, – Максим улыбнулся, и Василий Иванович тоже. – Я думал, ты спишь.

Максим убрал улыбку с лица и сказал:

– С этим у меня проблемы. Мне не спится, и настоящие сны мне не снятся. То состояние отдыха, в котором я нахожусь, трудно назвать сном.

– Настоящие сны не снятся? А какие тогда сны к тебе приходят?

– То, что я вижу, сном назвать нельзя.

– И что же это?

– Прошлое. Моё прошлое. В моей голове осталось мало воспоминаний. Они понемногу уходят.

– Мелкие воспоминания у всех куда-то со временем уходят.

– У меня все!

– Болеешь?

– Хм. Да. Болезнью, существующей в единственном экземпляре на всей Земле, – в шутливой форме ответил Максим, на что Василий Иванович улыбнулся и сказал:

– Тогда отдыхай, Максим.

Максим закрыл глаза. Дабы не смущать гостя, Василий Иванович развернулся и пошёл наверх в комнату Марка. С ним нужно было поговорить. Услышав фамилию Гольгомерзов, Василий Иванович вспомнил, что про неё спрашивал Марк, вернувшись домой.

Марк, тем временем, лениво лежал на кровати и смотрел в окно, пока не зашёл Василий Иванович и своим непривычно колючим взглядом не посмотрел на него. В его глазах он прочитал, что отец взбунтован, и это есть не хорошо. После сегодняшних событий, первое, что пришло Марку на ум, так это то, что его вычислила милиция.

– Милиция приехала?

Такого вопроса отец от сына не ожидал.

– Что?! – прищурившись, в полголоса прошипел Василий и стал медленно подходить к сыну, который тут же испуганно начал с такой же скоростью отходить.

– А при чём здесь милиция? – спросил отец сына, который тут же смекнув, что к чему, ответил:

– Совсем не при чём.

За дверью послышался разговор двух людей: один из голосов принадлежал Мелиссе, второй Максиму. Мелисса разбудила его. Марк узнал голос Максима, остановился, вследствие чего был остановлен и отец, который, также услышав голос гостя, решил, что ссора при людях не совсем хорошая идея, и лучше повременить с наездом на сына. Марк же, услышав голос Максима, испугался, допуская мысль о том, что он мог многое о нём рассказать отцу.

– Кто это там с Мелиссой хохочет? Неужели Павел всё-таки решил справить Новый год с нами?

– Нет, это не Павел.

– А кто?

– Это Максим.

«Всё-таки это он!» – Марк не ошибся в голосе.

– Тот бомж Максим?

– Бомж?! – возмутился Василий Иванович такому жаргону сына в сторону друга и ещё больше разозлился: – Ага. Значит, вот как ты его называешь?