Павел Самусенко – Трезубец (страница 7)

– Кто это? – поинтересовалась Мелисса у отца, когда он зашёл к ней на кухню.

– Это друг Марка, – ответил Василий Иванович, насыпая листья зелёного чая в чёрную чашку.

Мелисса подошла к отцу поближе, чтобы говорить на полтона ниже.

– Я что-то тебя совсем не узнаю.

– В смысле?

– Раньше ты был бы зол, что Марк без твоего ведома кого-то пригласил.

– Я и сейчас не в восторге. Я с ним позже поговорю по этому поводу.

– А этот парень, он тебя не смущает?

– Смущает?! – шутя, спрашивает Василий Иванович. Его настроение значительно улучшилось, после того как пришёл Максим.

– Я его не узнаю. Плюс ты посмотри на него – он может быть Марку другом?

– О-о-о с нашим Марком я таких кадров видел что… лучше бы не видел.

– Я не шучу.

– Значится, я старею… Часть людей к старости становятся замкнутыми и злыми, другие добрыми и наивными, – без капли серьёзности, ответил Василий Иванович.

– Не смешно, папа. Я рада, что у тебя поднялось настроение, но ты как-то слишком просто впустил его и усадил в кресло. Ты хотя бы спросил у Марка, приглашал ли он кого?

«Добрыми и наивными!» – Василий Иванович сам так сказал про удел стариков, и если с первой чертой характера ещё можно жить, то со второй, возможно только накликать на себя и, самое главное, на своих БЛИЗКИХ беду.

– Ты что, думаешь, он не является тем, кем представился? – Мелисса остро посмотрела отцу в глаза, потом наклонилась проверить, на месте ли гость. Она выглянула на пол-лица и от того, что увидела, немножко встрепенулась.

Нет, Максим был на месте, только вот в этот момент он сидел в пол оборота и голодно и злобно смотрел в сторону Мелиссы. Его взгляд говорил, что он хочет убить её. Взгляд маньяка – таков он был в тот момент. Тени на его лице говорили ей, что ему очень не нравится, что Василий Иванович задержался на кухне.

Мелисса отвернулась обратно.

– Ты не помнишь этого человека? – говоря шёпотом ей на ухо, спросил Василий Иванович.

– Да нет… наверное. Может это и есть тот друг Марка, с которым он когда-то давно водился? Я, если честно, не помню… Мы были детьми, и я тогда была только с Пашей и никуда более. Марк тогда был: то сам по себе, то со своим дружком – и редко когда с нами. А как тогда выглядел его этот дружок, и уж тем более как он выглядит сейчас, я не представляю.

– Ну ладно, – сказал Василий Иванович, взял чашку с чаем и пошёл к Максиму.

Мелисса отвлеклась от дел и стала наблюдать за отцом и этим чудаком в кресле. Василий Иванович наклонился к нему, и они о чём-то стали разговаривать.

Почему Мелисса чувствует какую-то опасность, когда этот человек в доме, она даже сама себе толком не смогла бы объяснить. Бедные и бездомные ей никогда не были противны, и, может, только чуточку они казались ей небезопасными личностями, а этот Максим целиком и полностью входил в категорию потенциально опасных.

Василий Иванович сходил на кухню, взял жёлтенький тазик, чайник с кипятком и вернулся обратно. Подойдя к Максиму, поставил около его ног этот тазик и налил туда кипятка.

– Осторожнее, кипяток. Пусть немного остынет. Или подождите, я сейчас схожу за холодной, и мы разбавим немного.

– Ничего, пойдёт, – смело ответил Максим и поставил свои волосатые грязные ноги в воду.

Максим всего лишь спокойно и блаженно застонал. Василий Иванович округлил глаза от увиденного. Температура воды была такой высокой, что без ожогов ног здесь не должно было обойтись. Максим, наверное, человек не той физиологии, и, в отличие от обычных людей, страшится других законов физики, или же второй вариант, более правдоподобный и плачевный – он отморозил себе ноги!

– Не горячо?!

– Что? – переспросил Максим, шлёпая в тазике ногами.

– Да нет… ничего, – ответил Василий Иванович, смотря на нормально работающие ноги. – Видимо не горячо… – удаляясь от Максима, добавил сам себе.

Отмороженные ноги так не работают, да и ожогами там не пахнет. Тогда что это было?

Оставаясь удивлённым после увиденного, Василий Иванович покинул Максима и в этом состоянии, не зная зачем, пошёл к двери. Там он увидел дырявую обувь Максима.

Обувь не зимняя, изношенная и довольно-таки старая. В ней не то что зимой, весной да осенью ходить нельзя.

Василий Иванович, решив, что она больше не понадобится хозяину, взял её в руки и вышел на улицу, пока от неё разъедающий кожу в носу запах не заполонил весь дом.

На улице было прохладно, свежо и красиво, но даже там обувь в руках воняла. Василию Ивановичу пришлось перебивать этот ужасный запах. Достав сигарету из кармана, он с удовольствием втянул в свои лёгкие запах намного приятнее, чем тот, что исходил от обуви в руках.

Появляется рыжий пёс. Он садится перед Василием Ивановичем на снег и весёленько виляет хвостом, смотря на него так, будто он держит в руках не вонючие ботинки, а аппетитную колбаску.

– Эй, пёсик, – Василий Иванович подозвал животное к себе и почесал у него за ухом.

Пёсик свесил ушки, стал лощиться к добряку, которому сегодня не он один напрашивался в дом: Максим опередил; вот только Василий Иванович не всех готов забрать к себе, а очень хотелось бы. Было бы здорово, чтобы у каждого был дом, но на эту ночь Василий Иванович уже приютил одного бездомного.

Пёс зарычал. «На что?» – спросил у самого себя Василий Иванович, обернулся и увидел, что плохо закрыл за собой дверь. Потоки ветра приоткрыли её, а там, за открытой дверью, находился Максим, который сидел в кресле и тёр себе ноги хозяйственным грубым мылом. Василий Иванович поторопился закрыть дверь, чтобы не запустить холод в дом. После спустился вниз, подошёл к мусорному бачку, открыл его и опустил в него вонючую обувь Максима. Вроде бы вонь ушла. Оглянувшись по сторонам Василий Иванович увидел, что вместе с ней и пёс тоже куда-то пропал. Видимо, решил, что не дождется он сегодня своего халявного пайка и рванул дальше. «Интересно, где он будет сегодня встречать новогоднюю ночь?» – думал Василий Иванович, докуривая сигарету.

Холод прогонял домой. Глава семьи посмотрел на луну, изредка выглядывавшую из облаков, глубоко вздохнул, и, возвращаясь в дом, услышал шум. Это был тот самый пёс, и ему определённо хотелось заполучить вонючую обувь, ибо в полупустом бачке, где он рылся, кроме этих ботинок больше ничего не было. И что самое интересное, не ему одному нужны были эти драные ботинки. Заходя в дом и медленно закрывая за собой дверь, Василий Иванович замечает, как у рыжего пса появились конкуренты.

– Ну надо же, – прошептал себе под нос Василий Иванович, наблюдая из окна дома, как собаки не могут поделить обувь Максима.

«Что же в них такого ценного? – думал Василий Иванович. – Съесть ботинки нельзя, погрызть разве что можно, но вряд ли собакам нужна эта обувь, чтобы просто поточить об неё свои зубы».

Пёс достаёт ботинки и убегает от мусорного бачка. Все остальные находящиеся рядом блохастые псины, побежали за ним.

Интерес Василия Ивановича заставляет выйти его обратно на улицу и посмотреть на эту непонятную гонку. Он никогда прежде не видел, чтобы собаки так за что-то дрались.

Вдалеке он видел, как псы рвали на части дырявые смердящие ботинки Марка, как беспомощного вкусного кролика. Откуда же у них нашлось столько энтузиазма? У этих собак необыкновенно ярая злость к этим ботинкам, будто эта обувь – причина того, что они сейчас голодны и никому на свете не нужны. Но даже если это было бы так, вряд ли животные вытворяли бы такое: мстить как люди – они на это не способны.

– Невероятно… – прошептал Василий Иванович, смотря на это зрелище.

Вроде бы от обуви мясом не пахло, да и не похоже было по поведению собак, что им интересна эта обувь из-за её какого-то вкусного запаха. Эта обувь будила в них злость. Вероятнее, что им просто беспричинно нужно было уничтожить эти ботинки, и всё!

Когда взбешенные непонятно чем псы порвали обувь на мелкие клочки, они разбежались в разные стороны.

– Невероятно, – повторил Василий Иванович, после чего сзади послышался голос Мелиссы:

– Ещё кипяточка?

Мелисса, единственная женщина-хозяюшка в доме, предложила гостю добавить в тазик горячей воды.

– Нет, спасибо, – поблагодарил Максим, сидя в кресле уже в жёлтеньком халатике и попивая горячий кофеёк.

Василий Иванович поднялся по ступенькам, вошёл обратно в дом и поторопился закрыть распахнутую лёгким ветром дверь. Мелисса уже вовсю болтала с Максимом, и если она не играет, а она никогда так не делает, то ей эта беседа была по душе.

Василий Иванович ещё раз взглянул в окно.

– Что там такое, пап? – встревожилась беспокойством отца Мелисса, на что он ответил:

– Да нет… ничего.

Мелисса хмыкнула, подумав про себя: «ну ладно…», и ушла.

– Удивительно, не так ли? – заговорил Максим с Василием Ивановичем, заметив, что глава семьи в замешательстве из-за странного поведения уличных собак.

– Вы это видели? – Максим не среагировал на вопрос. – Не пойму, это наши бездомные собачки вас так любят? Или иначе?

– Иначе, – сказал в такой манере, словно это происходит постоянно, и это уже изрядно ему надоело. – Да и… не только ваши, вообще… – задумался, а после ответил: – Меня в этой жизни никто никогда не любил и не принимал так, как вы, – поднял глаза на Василия Ивановича: – Я всюду изгнанник.

– Не говорите так. Здесь Вам рады, – перебивая поток грустных слов, мягко сказал Василий Иванович и тут же вспомнил о Марке и о его постыдном поступке по отношению к Максиму. Договориться о встрече и не прийти – это больше чем не правильно.