Павел Самусенко – Трезубец (страница 6)

– За жизнь ты, наверное, многих Максимов повидал, но я никак не могу вспомнить его фамилию…

– Хоть и склероз у меня пока ещё не наблюдался, – прервал отец приёмного сына, – но, как ни странно, ни друзей, ни знакомых по имени Максим я не припомню.

– Вспомнил! Гольгомерзов его фамилия.

– Что это за фамилия такая странная? Нет. Точно не знаю. Я бы запомнил.

– Отлично! – обрадовался Марк.

– А что случилось?

– Ничего. Я искренне надеюсь, что таких друзей у тебя и не будет.

Повесив куртку на крючок, Марк удалился к себе в комнату. С задумчивым видом Василий Иванович на четверть минутки задержался на месте.

До начала следующего года оставалось два часа и тридцать минут. Брата Павла ещё не было. Мелисса, отказавшись от отцовской помощи, одна доделывала последнее блюдо на кухне. Василий Иванович, как обычно, под новый год смотрел по телевизору праздничный концерт Голубого огонька. Марк, запершись в комнате, валялся на кровати и смотрел в окно. На улице была вьюга. Представлял, где бы он сейчас был, если бы не странный прохожий, который вызволил его из камеры. Вспоминал, как не так давно он мечтал встретить новый год дома в семье, и чтобы на улице была как раз такая вот погода. И вот… Бинго! Всё случилось так, как и хотел, и это благодаря Максиму. «Интересно, где он сейчас?» – подумал Марк, и на этот вопрос ответил стук в дверь дома. Василий Иванович тут же встал с кресла и поторопился открыть. И кого же он там увидел? Максима! Руки Максима дрожали, глаза были мокрые, а улыбка… Максим натянул улыбку, да так, чтобы было видно Василию Ивановичу, что Максиму её естественно изобразить не выходит. Это наводило жалость на старого вдовца.

– Простите… а Вы кто будете? – спокойно поинтересовался Василий Иванович.

Максим передал листок бумаги Василию Ивановичу и прослезился ещё больше, тем самым давая понять, будто он еле сдерживает себя, чтобы не разрыдаться на всю округу.

– Простите, пожалуйста, Василий Иванович. Этот проклятый холод лишил меня последних капель стыда и позора. Когда холодно, пойти можно на многое, – шмыгая носом, изрёк бродяга Максим и уронил на пол груз с плеч, кренивший его спину.

Василий Иванович пригласил путника зайти, и, закрыв за ним дверь, стал читать записку. Максим, стоя возле него, вытягивал шею вперёд и рассматривал вкусные блюда на столе. На листке бумаги Василий Иванович увидел свой домашний адрес. Читая дальше, понял, что это было приглашение на Новый год с пометкой от Марка, и его каллиграфической подписью в конце, которую подделать практически невозможно. Отец знает эту редкую роспись, которую он когда-то давно показывал своим друзьям на работе. Почерк у Марка, как говорят, от Бога, и на него как раз таки и купился Василий Иванович.

– А чего ж вы такого постыдного сделали, из-за чего решили, что потеряли совесть?

– Прийти сюда, – мило ответил Максим.

– Пока что ничего постыдного в этом не вижу.

Василий Иванович помог Максиму раздеться и убрал с порога его рюкзак. Мельком заметил ящик внутри рюкзака. Он показался ему очень древним саквояжем, и оставить без внимания такую вещь Василия Ивановича заставила только воспитанность.

– Никак не мог решиться принять приглашение Марка. Я понимаю, что вторгаться в вашу семью – это неправильно: новый год нужно встречать исключительно в кругу семьи… в кругу любимых. Сначала я отказался от его предложения, но тот факт, что я буду встречать эту ночь в полном одиночестве, терзал меня так сильно, что я не смог себе отказать в возможности прийти сюда, заявиться к вам в качестве гостя.

– Ну… Поскольку вас приглашал Марк, значит… вы уже заявлены.

Короткая история Максима о том, что ему придётся в новогоднюю ночь сидеть одному, Василию Ивановичу не понравилась, и он был искренне рад, что его сын пригласил этого одинокого человека в гости.

Василий Иванович разбирается в людях, и ему показалось, что от Максима веет добротой.

– Мы должны были встретиться с Марком возле цирка, но его всё не было и не было. Я три часа простоял на ужасном морозе. Я себе, наверное, что-то отморозил. Чувствую, как моё здоровье ухудшилось, – и покашлял. – Надеюсь, моя жизнь сегодня сильно не сократилась.

– Хм. Прям чувствуете, как она ухудшилось? Интересно. Вы невероятно чувствительны, раз уж чувствуете, насколько ухудшилось состояние Вашего здоровья, – чуть ли не смеясь и одновременно немного испытывая стыд за свойственный для Марка поступок, говорил Василий Иванович.

Марк мог не прийти на встречу – это в его духе, и Василию Ивановичу уже не терпелось поговорить с ним по этому поводу. Также, почему он не предупредил о том, что пригласил друга? Василий Иванович не против гостей, а даже наоборот: любит, когда приходят люди – дом тогда оживает ещё больше, но Марк должен был пусть если не просить разрешения, то хотя бы поставить в известность.

Василий Иванович всегда старался думать о хорошем, и сейчас в том числе: варианты мотивов действий Марка сами по себе появлялись у него в голове, но они всё равно не оправдывали его. «Может он передумал приводить друга в дом, поэтому не сказал, но… Почему он не сказал ему о своём решении, а просто не пришёл на встречу, и человек чуть не отморозил себе ноги», – думал Василий Иванович. «Марка срочно нужно менять. Пускай это делать уже поздно, но лучше поздно, чем никогда. С ним определённо нужно провести воспитательную беседу!» – решил для себя Василий Иванович и уже сам захотел, чтобы гость остался с ними на эту ночь. Василий Иванович всегда делал так, как хотят его дети. Сейчас он решил сделать Марку назло и оставить этого человека здесь, так сказать, проучить. «Хочет он видеть это человека здесь или нет – не важно. Мало того что обидел друга – этого несчастного человека – так ещё, похоже, и на работе проблемы». Звонки утром насторожили и дали повод задуматься, что у Марка на работе не так всё хорошо, как он об этом говорит.

Василий Иванович ответственный человек. Разочарование в сыне из-за его поступков стало причиной возникновение стыда, которое на подсознательном уровне поднимало Максима вверх в его глазах. Вина что так всё некрасиво получилось, провоцировало чувство долга, будто Василий Иванович теперь что-то должен Максиму за то, что Марк с ним так плохо обошёлся. Смотря на его не соответствующий зиме наряд, это чувство набирало оборот. Плюс ещё подливало масло в огонь подозрение сына во лжи, что будило сердитость и нежелание видеть Марка какое-то время.

Василий Иванович усадил гостя в своё кресло возле горящего камина, отправил Мелиссу за горячей водой, а сам побежал в спальню за какой-нибудь сухой одеждой. Хлопоты по уходу за гостем и злость на сына лишили Василия главной мысли, которая обязательно должна была всплыть в его голове в подобной ситуации: Василий Иванович даже и не размышлял о том, что Максим может быть самозванцем.

– Как это он так… – ухаживая за гостем, в полголоса ворчал Василий Иванович. – Сказал бы мне, я бы встретил гостя.

– Он предупредил, что у него там были какие-то… то ли планы, то ли проблемы… Надо было не стоять, а сразу идти сюда.

– Ну конечно! Не хватало, чтобы ещё заболели. Вы лучше расскажите, с Марком давно знакомы?

– С самого приюта, – с короткой паузой сказал Максим, гоняя между словами сопли в носу.

– А может, и Мелиссу помните?

Василий Иванович указал в сторону кухни, где работала Мелисса.

– Не-е. Не помню. Знал только Марка. Он тогда от меня не отступал ни на шаг.

Всё, что так убедительно плёл Максим Василию Ивановичу, что даже тот не смел усомниться в правоте сказанных им слов, естественно было полным враньём. В приюте у Марка был всего один друг, звали его не Максим, и он уже давно умер под железнодорожным мостом.

Слушая историю Максима, Василий Иванович только восторженно ухмылялся и поддакивал. Обычно Василий Иванович очень осторожный человек. Наивный – это не про него, но сейчас – с обидою в сердце на ответ сына, когда он спросил его про работу – его подозрительность и настороженность спала крепким сном. Так вот получилось: немного погрустневшему Василию Ивановичу, как специально, для его утешения, попадается Максим, который на случай оказывается отличным собеседником. О нём не хотелось плохо думать.

Василий Иванович всегда знал, что кто-то из того же приюта может заявиться на его порог, кто-то из знакомых его детей, возможно бездомный. По словам детей, много кто из приюта не нашёл себя, стали пропащими людьми. И вот он, Максим, один из тех людей, который оказался на первый взгляд неплохим парнем. У Василия Ивановича с ним так хорошо завязался разговор, что он совсем забыл о времени. Максим точно был создан для общения с ним, или же он знал, как себя повести, чтобы понравиться старому вдовцу.

Далеко за этим домом, в толпе верующих людей, среди ярких горящих свечей и благоухания горячего воска был чем-то непонятным обеспокоен брат Павел. То ли интуиция, то ли ещё что-то наводили на него тревожно чувство, будто дома творится что-то неладное. И это на самом деле было так, ведь в семью проник чужак, и может случиться так, что он скоро пустит там хорошие корни. Сейчас там только корешки, но и те пущены нечестиво, через ложь, оттого, наверное, и появилось это тревожное чувство. Благодаря лжи, чужак по имени Максим добился хорошего отношения к себе, и пока что Василий Иванович даже не задумался над этим.