Павел Самусенко – Трезубец (страница 10)

– А что это за такое – вергинитифобия? – с трудом выговорил Василий Иванович.

– Это боязнь насилия, или изнасилования… что-то в этом роде, – подхватил Максим. – Он не столько боится смерти дорогих ему людей, сколько насилия над ними. Вполне вероятно он представляет как его любовь, его девушку, схватят, свяжут, будут над ней издеваться, и это побуждает его писать. Его муза – это ужас, смерть, насилие. Страх, есть двигатель его творчества. Как мне кажется, он стал осознавать, что кто-то, начитавшись его книжек, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО захочет сделать с ним что-то подобное, о чём он писал. Поэтому писатель и прекратил свою творческую деятельность.

– Ну не знаю, – с сомнением в голосе, говорит Мелисса. – Его книги показывают людям страх. То есть… открывает людям ужас насилия, этот кошмар. После его книг хочется видеть мир добрым и хорошим. В его книжках всё: педофилия, однополые насильственные злодеяния…

– И этот страх, – подхватывает Максим, – который возникает при чтении, как бы строит в людях агрессию на тех, кто обижает кого-то.

– Именно! – указывая пальцем вверх, ещё больше увлекается беседой Мелисса. – Люди, начитавшись этой ереси, мечтают видеть в мире добро, насытившись вдоволь кошмаром из книг. Они начинают видеть мир ярким, добрым, вспоминая и сравнивая с тем миром из книг. Люди понимают, что они не далеки от того ужасного мира из книг. То, что творится в вымышленном городе Манна Дутье, на самом деле далеко не фантастика. Люди, понимая это, начинают бояться, а когда боятся то меньше хамят, грубят, вступают в драки. Случаи агрессии в отношениях между людьми значительно сокращались, благодаря литературе Манна Дутье.

– Хм. Это интересно, – заинтересовался даже Василий Иванович.

– Конечно, интересно! Такова была политика Манна Дутье о его книгах. Главная цель – это настроить людей против насилия, возненавидеть тех, кто несёт в этот мир непосредственно само насилие.

Марк, тем часом, абсолютно молчал. Он один не был вовлечён в беседу.

– Ему получилось донести эту идею до читателей, только вот не сразу: его долго не печатали, – продолжала с восхищение говорить Мелисса о своём любимом писателе.

– Интересно почему? – поинтересовался Василий Иванович.

– Писал с ошибками, иногда в рифму – короче абы как: не как настоящий писатель, но он нёс в книгах отличную идею! Его очень долго никто не желал выпускать… ну… то есть печатать. Благо, эту идею всё-таки подхватили и продвинули одни редакторы.

– Интересно. Надо почитать, – опёршись подбородком на ладошку и локтём на стол, задумчиво вымолвил Василий Иванович, переваривая дочкины слова. – Я думаю, его не выпускали ещё в связи с тяжёлой темой. «Книга, которая наталкивает людей думать по-другому, благодаря насильственной тематики» – в это не легко поверить. Очень сложная тема… очень сложная.

Максим улыбнулся. То, что сейчас рассказала Мелисса про писателя, о его идеи помочь миру через чёрное творчество – смешило Максима. Он сейчас думал о том, какой же писатель идиот, и Мелисса тоже, раз уж верят в это.

– Манн Дутье, – задумчиво промолвил Максим. – Интересная фамилия. Имя Манн мне понятно, а вот Дутье?

– А это, по-моему, если не ошибаюсь, выдуманный им псевдоним, – резко выдает Мелисса, словно абсолютно всё знает о нём, кроме одного:

– Теперь вот Манн Дутье не пишет. Оставил свой творческий путь, и никто не знает, что там на самом деле у него произошло. Может психиатры запретили писать, чтобы вообще с катушек не сошёл, или в дурдом попал – никто не знает. Интервью он никогда не давал, да и близких его никто не знает.

Осторожно, чтобы Максим не заметил, Марк искоса поглядывает на Максима. Максим, хмуря брови, злобно улыбается.

Максим знает, что Марку неприятно его присутствие здесь, и это его очевидно бодрит.

– Пап, а когда Ты уже начнёшь? – в отличном настроении, никак не умолкает Мелисса.

Василий Иванович скрестил руки и посмотрел в потолок.

– Что начнёт? – спросил Максим.

– Свой творческий путь! – подсказала Мелисса.

– Вы пишите? – обратившись к Василию Ивановичу.

– Когда-то писал, – гордо отвечает Василий Иванович, – теперь нет. Муза ко мне больше не приходит.

– Нужно вернуть её! – предложил Максим.

– И Манну Дутье тоже, – добавляет Василий Иванович.

– Хорошие же строки получались, – сказала Мелисса.

– А вы Мелисса, где работаете? – обратился Максим к Мелиссе.

– В школе, преподавателем русского языка, – отвечает она.

– А до этого была главным помощником редактора центрального республиканского издательства, – подсказывает отец.

– Уго! – удивился Максим. – Однако вы грамотный человек, как я полагаю.

– Ещё какой, – загордился Василий Иванович. – Она раскусила не одного графомана, так что необразованного бумагомарателя она видит сразу.

– Пап, – вылила Мелисса, – не преувеличивай. Я работала помощником редактора, – повернувшись лицом к Максиму. – Потом захотела работу поинтереснее, повеселее. С детьми всегда всё веселее. Утренники, выпускные вечера, постоянный смех из коридора. Школа – это место непрекращающегося позитива. Я там работаю с улыбкой на лице, и это главное. А что так интересует моё место работы?

– Ну, раз уж ты заговорила об отце как о писателе, и ты оказываешься учителем русского языка и плюс ещё бывшим редактором издательства, значится, говоришь действительно ДЕЛО. Творчество отца, по-видимому, не бездарное. Ваши слова миледи, это не пустой лепет! – улыбаясь Мелиссе, говорил Максим.

Между Мелиссой и Максимом становился уж больно милый разговор. Марк хотел разорвать эту цепочку, но отец перебил, и не из-за того, что он это тоже заметил:

– Мелисса! А я и не знал, что ты читаешь такие страшные книги? – переводит на другую тему Василий Иванович, дабы чтоб больше не говорили о его неудачном творческом пути.

– Да. Так и не скажешь, что эта девушка могла читать такую ужасную литературу, – подхватывает Максим.

– Вот если бы я была унылой, мрачной, с большими синяками – тогда бы подумал?

– Может быть, – отвечает Максим.

Такие вот беседы велись за праздничным столом, за которым молчал один лишь только безыскусный Марк. Никто не реагировал на его неучастие в разговоре, оттого ещё больше гневался он. За столом его уже заменили, а как будет, интересно, в остальном?

Марк искоса посматривает на Максима, потом на отца.

– Пап, – окликнул Марк отца. – Сколько времени ты знаешь Максима?

– А что такое? – не понимая к чему этот вопрос, спрашивает Василий Иванович сына, так как вроде бы Марк должен догадываться, сколько времени они знакомы. – Часа два-три наверно.

Ответ от папы Марк услышал разоблачающий: Максим никакой не знакомый Василию Ивановичу! Марк понял, что Максим владеет правом находиться за столом исключительно за счёт того, что он его друг. Ну что тут скажешь – молодец! На язык он оказался подвешен, раз уж трапезничает с отцом, к которому, похоже, вошёл в доверье.

– А как вы познакомились? Расскажите, – предложил хорошую идею Василий Иванович, на которую, Марку стало как-то не хорошо, а Максиму, судя по его выражению лица – наоборот.

Два якобы друга, Марк и Максим, обменялись совершенно разными взглядами. И тут, в этот миг, стучатся гости в дверь. Дом наполняется соседями, возгласами приветствиями, и бурными разговорами. К счастью, история знакомства Максима и Марка останется ещё на какое-то время тайной.

Разговоры, смех, звон рюмок тут и там в уютном, тёплом доме. Этих гостей не надо было развлекать: они сами развлекались и развлекали хозяев. Все были в общении и радости, кроме двоих. За столом сидят четверо: двое из них какие-то старые знакомые Василия Ивановича, двое других – Марк и Максим, который всё ни как не мог наесться. Марк сидит и смотрит, как Максим, точно с голодного края, жадно лишает куриную кость мяса. Смотрит и думает, как же легко ему удалось проникнуть в дом. Максим владеет очень опасной информацией. Нельзя чтобы она дошла до Василия Ивановича, а то иначе будет плохо.

Максим поднимает глаза и улыбается. Знает, что Марк боится, как бы Василий Иванович кое-что о нём не узнал. Начинает противно кривляться Марку в лицо, одновременно жадно пожирая пищу заработанную его не молодым отцом. Мелисса это заметила.

– Интересно. Вы любите друг другу кривляться, или просто на спор противную водку пьёте? – поинтересовалась весёлая Мелисса.

– Прямо в точку, красавица! – ответил громко Максим, так как в доме было довольно-таки шумно.

Мелисса подсела к Максиму, и они стали болтать. Она рассказывала про гостей, мол, у них в доме так каждый год, и скорее всего через пару минут они все двинутся в следующий дом.

Марк стал дико ревновать. Они так мило беседовали, что хотелось подбежать и ударить Максима бутылкой по голове, чтоб он забыл этот дом и кто в нём живёт. Но максимум что он смог сделать, это удалится из-за стола, чтобы не видеть Максима и Мелиссу вместе.

В туалете Марк несколько раз умылся. Вспомнил тот момент, когда Максим в одиночку смог разогнуть решетку тюремной камеры, как странным образом появился за спиной на дороге, когда Марк пытался от него убежать, и вспомнил взгляд Максима, когда оставил его на улице, а сам уходил в дом. Подобный взгляд Максим кидал на Марка когда они сидели за столом.

Марк испытывал отвращение к Максиму, и злость на Василия Ивановича за то, что он не прогнал Максима. Марк чувствует опасность. Максим кажется странной и непредсказуемой личностью. Большая проблема в том, что такие ощущения испытывает только он, остальные – нет. Василий Иванович и Мелисса, кажется даже очень рады, что с ними Максим, хотя всегда по семейной традиции они встречают новый год исключительно в узком семейном кругу: никаких других родственников, и естественно друзей, даже очень близких. Максим невероятно болтлив, и это здорово ему помогает, пока что. Это не может быть на долго. Каким бы хорошим и приятным парнем он не был, Марк на сто процентов уверен, что скоро Максиму придётся уйти, в крайнем случае на рассвете.