Павел Самусенко – Трезубец (страница 11)

Когда Марк вышел из туалета, настроение его ещё больше испортилось. Не из-за того что гости ещё не ушли, а потому что всё внимание находящихся здесь людей было сосредоточено на Максиме. Он травил очень смешные шутки, которые никто не желал прерывать. Настоящий комик!

Физические навыки Максима, дали Марку задуматься: не из цирка ли он сбежал? Будущее, то есть сейчас, открыло занавесу и показало, что это были не последние таланты Максима. Марку стоило было давно догадаться, что Максим актёрская личность. Так убедительно рассказывать истории, быть мастером убеждения, и ловко подбрасывать ножи, может только воистину талантливый человек. Интересно было бы посмотреть, о чём они с Василием Ивановичам говорили, когда его не было рядом, и самое главное КАК он ему что-то там рассказывал. Не хочется Марку признавать, но отличную актёрскую игру Максима было интересно смотреть и слушать. Максим нравился всем.

Спустя ещё какое-то время, гости стали покидать дом Василия Ивановича. Василий Иванович отказался присоединиться к походу друзей, а остался дома. У него отличное настроение. Максим всех здесь здорово повеселил, особенно хозяина дома.

Марк подкидывает дрова в камин, оглядывается на Мелиссу и Василия Ивановича. Ему стало интересно: Максиму, как он понимает, они доверяют, а вот ему? Они так с ним любезничают, у них столько стало общего, что у Марка начинает возникать такое чувство, будто всё это ведёт к тому, что ему придётся ещё попотеть, дабы заполучить уважение и внимание от отца больше, чем оно уже есть к Максиму. Марк начинает корить себя, что плохо относился к отцу и не уделял должного внимания сестре, что был плохим братом и сыном, стал жалеть и понимать многое, приревновав бродягу Максима к семье. Что-то стало подсказывать, что если Василий Иванович станет перед серьёзным выбором между ним и Максимом, то он серьёзно задумается. Марку становится страшно, что какой-то бродяга пускает корни в его семью, и неизвестно, что у него там на уме. Возможно, страх сгенерирован ревностью. Марк стал чувствовать себя здесь лишним. На него совсем не обращают внимания, будто его здесь и не существует вовсе. С такими негативными ощущениями сидеть и помалкивать дальше, он больше не мог. Марк встаёт и медленно направляется в сторону кухни, ожидая, когда хоть кто не будь, спросит: «куда же ты?», но никто не спросил, будто про себя думают: «ай, пускай идёт куда хочет…».

Максим… как же тебе удалось внедриться в семью, заслужить уважение Василия Ивановича и чем-то угодить Мелиссе? Как же тебе удалось проникнуть в этот узкий круг доверия?

Ещё с самого начала Марк задавался вопросом: почему у него ничего не спрашивают про Максима, к примеру: что он за человек, как он относится к нему, и можно ли ему доверять? Нет – абсолютно ничего не спрашивали, словно что-то хорошее прочитали на лице Максима и полюбили его за это. Чем же он всем так угодил? Может потому что он отлично понимает людей?

С того момента как Максим вызволил его из камеры, Марку стала казаться, что он разделяет все мысли с ним, будто всё что приходит ему в голову, уже есть у Максима. Непонятно как, но также он найдёт подход к каждому, и даже к Василию Ивановичу, у которого всегда был страх перед людьми, которые суют нос в его дом и его семью. Василий Иванович относился к своим взрослым детям как к младшим школьникам. Боялся, что кто-то дурно на них повлияет или навредит им. Василий Иванович всегда твердил, что у нас есть семья, и только семья, и все сплетни должны ходить исключительно вокруг неё: в семье никто не сплетничает, и никто не наговаривает друг на друга, иначе это уже не семья. С Марком, никто не захотел пошушукаться насчёт Максима, дабы лучше узнать этого человека, а значит, он уже в семье.

Шампанское путало мысли Марка. Мелисса всего лишь из вежливости уделяла должное внимание гостю, но Марку казалось, что она смотрит на него как на брата, или… как на кого-то ещё!

Мелисса?! Может он нравится ей?! Только не это!!! – кричал внутренний голос Марка.

«Не стоит впадать в панику. На рассвете он уйдёт» – говорил себе Марк, желая это все сердцем.

Марк повернулся и ещё раз посмотрел в сторону хохота, где за праздничным столом сидели и сверкали улыбками дорогие ему люди, кроме одного. Опустил глаза вниз и увидел под окном, за шторой, на полу, лежали тряпки, которые когда-то были надеты на Максиме. Денег в карманах этих вещей быть по идеи не может, а бриллианта или иного драгоценного камня так точно. Отец дал Максиму своих вещей, и немного, конечно, вещей своего непослушного сынка, то есть Марка. Значится, эти лохмотья можно выбросить – решил Марк, и стал сгребать все вещи в кучу, кроме рюкзака. Марк только собрался уносить их из дома на мусорку, как тут подскакивает Максим и предлагает, для пользы дела, занести ещё его странный рюкзачок, и не на мусорку, а в комнату наверх. Марк не собирался, но видимо придётся, поскольку Василий Иванович ничего не сказал, улыбчиво наблюдая за ним и Максимом.

Максим возвращается к столу. Пока Марк тащит его рюкзак и вещи, они сидят за столом и что-то шутливо обсуждают и смеются, что было достаточно таки очень неприятно. Добравшись до комнаты, Марк заходит внутрь. Не включая свет, ногой захлопывает за собой дверь. За спиной, за закрытой дверью, где-то там внизу слышит смех.

Марк тяжело вздохнул.

В комнате темновато. За окном снегопад. Он здесь один и так даже лучше.

– Куда же это все сгрузить? – думал вслух Марк, окидывал взглядом углы комнаты, которые были куда чище, чем эта одежда. И тут он услышал, как Василий Иванович, его любящий отец, слегка пьяным голосом предложил Максиму остаться:

– Хороший ты человек, Гольгомерзов. А слушай, оставайся-ка ты у нас!

– В принципе-то можно, – без колебаний, ответил Максим.

Услышав это, вещи из рук сами кинулись на пол, а рюкзак на ногу. Марк запрыгал от боли. Боль спровоцировала злость, и Марк ударяет по рюкзаку ногой.

Боль удвоилась.

– Небось, специально так крикнул, чтоб я услышал, – говорил с пустотой Марк.

От бесполезного удара по рюкзаку ногой, из него выглянул край того самого твёрдого предмета, от чего рюкзак был такой тяжёлый, квадратный и твёрдый. Марк заинтересовался. На что бездомному бродяги таскать на себе такой не компактный саквояж? Марк присел, пальцами потрогал то, что выглянула из сумки. На ощупь оказалось дерево.

– Что за чёрт? – недоумевая, прохрипел Марк. Понемногу стал стягивать рюкзак и доставать в свет его нутро.

«Пиратский сундук? – да нет… хотя, пока что немного похож» – доставая деревянный предмет, размышлял Марк. – «Что за вещь, и зачем она ему?».

Максим для Марка становится человеком ещё более загадочным. Личные вещи, верней одна единственная и большая, делает его ещё более подозрительной личностью.

Освобождая ЭТО от рюкзака, перед Марком возникает деревянный, слегка погнивший ящик. От грязи и времени он приобрёл тёмно-серый цвет, что также поднимало у Марка интерес. Этому саквояжу лет сто, а то и больше.

Марка начинала терзать таинство нутра. Что же там, внутри? – вопрос очень хороший.

Поднялся пульс. Марк принялся освобождать дальше. Стянул полностью всю лишнюю ткань, поднялся на ноги и увидел у себя в ногах самый настоящий, старый гроб!

– Большой, тяжёлый рюкзак…

Вот почему рюкзак Максима имел такую странную форму – из-за гробика внутри.

Дабы не привлечь излишнее внимание, Максим натянул на гроб рюкзак, запихнул в него ещё каких-то тряпок, дабы немного изменить внешнюю форму рюкзака, и вот так вот странствует по свету, но зачем? Зачем таскать такое большое хранилище для вещей, если их можно просто кинуть в рюкзак без этого гроба, или хотя бы взять пластиковую коробку, дабы хоть немного избавиться от лишней нагрузки – гроб не лёгкий.

Медленно, будто может быть горячий, Марк притрагивается ладошкой и ведёт по нему. «Интересно, что за дерево? Что за оно?» – задаётся вопросом Марк, не в состоянии определить ни классификацию, ни род, словно не совсем из дерева сделан гроб, а даже если и из него, то точно не из обычного: редкого дерева, какое будет храниться под землёй веками, и никогда там полностью не прогниёт. Дерево, которое будто было когда-то давным-давно выращено самим графом дьяволом!

Максим, тем временем, внизу, за столом, развлекал фокусами одних из самых добрых в этом городе людей. Через дверь Марку был хорошо слышен их восторженный смех. Они выпивали и смеялись. Максим показывал им один из самых интересных и простых для него фокусов – поедание тарелок и стальных вилок. Потом он плавно перешёл к еде, демонстрируя, как может заглатывать жареную курицу чуть ли не целиком, и выпивать бутылку водки залпам, и что неудивительно, фокусы с едой и выпивкой у Максима получаются гораздо лучше.

– Невероятно! – смеялась и одновременно восхищалась Мелисса.

– Ничего удивительнее я не видел! – удивлённым голосом лепетал Василий Иванович.

– Я ещё и гадать умею, – хвалился Максим, на что улыбающийся отец и дочь примолкли. – Некоторые говорили, что мои гадания сбываются.

– Некоторые – это меньшая или большая масса? – точно с подколкой, поинтересовался Василий Иванович.

– Те, которые во второй раз попадались мне на глаза в этой жизни.

– Интересно… – поглаживая подбородок, сказал Василий Иванович. – Не любите сидеть на месте?