Павел Самусенко – Трезубец (страница 13)

– Кто же на самом деле этот парень?

Взор падает на высеченные буквы внутри ящика. Немного потерев, стала видна запись, прочитать которую он не мог.

– Латынь… – узнал язык Марк. В детстве, школьный предмет, который более-менее ещё как-то его привлекал, была история. У него до сих остались книги по фашизму, древнему Риму и парочку словарей, один из которых латинского языка.

Листок бумаги, ручка, и словарь латинского языка. Много времени это не отняло. Интерес бурлил в жилах Марка как никогда. Он набросал слова и перевёл: «Да станешь отныне ты вечным».

Марк прищурился, читая фразу, и хрипло произнёс:

– Твою мать… Откуда этот гроб?

Любопытство рвало на части: откуда у Максима этот гроб, и что за история с ним связана?

Марк не стал притрагиваться к железяки. Закрыл крышку гроба, поднялся и вышел за дверь в самую большую комнату дома.

Тишина и темнота.

Впереди лестница, внизу праздничный стол. Комнату освещает только красный свет от камина, в котором горело берёзовое бревно. Тишину нарушает потрескивание дерева в огне. Максима не видно. Марк не торопится вниз, а стоит и высматривает всех остальных. В свете огня замечает, как Мелисса и Василий Иванович лежат на диване. Пламя в камине бросает свет на их спящие лица. Их грудные клетки не вздымаются вверх. Они лежат, будто мёртвые! Встревожено Марк спускается вниз и бежит к телефону. Он оказывается не рабочим. Это прибавило ему паники. Второпях накидывает куртку, быстро обувается и бежит на улицу в поисках помощи, но за порогом останавливается. Там находится Максим.

– Далеко собрался? – Марк остолбенел. Максим, смотря ему в глаза, злостно улыбался. – Пошли, пройдёмся по улице.

Дверь открыта настежь. В этот миг, позади его, в доме, Мелисса во сне переваливается на другой бок. Она жива.

Максим предлагает пройтись по новогодним ночным улицам? С чего бы это! Соскучился по дороге? Не может более трёх часов сидеть дома, или его кто-то выгнал? Поссорился с Василием Ивановичам – вряд ли, с Мелиссой – тоже маловероятно, если только он не стал к ней приставать.

Марк попросил Максима подождать его снаружи. Закрывает дверь изнутри, подходит к дивану, приближается к сестре и папе. Они лежат, как трупы. То, что они дышат, так легко и не заметишь.

– Не буди их, – послышался голос из-за угла между кухней и лестницей наверх.

Марк отступил от спящих, поднялся и увидел, как в тени кто-то стоял.

Кто это – не видно. Единственное что, этот человек с бородой и длинным волосом. У Марка в мозгу возник старый, уже позабытый им образ, его страшных детских представлений.

Таинственная история трезубца пошатнула нервы Марка. Теперь, страху было легко одолеть и завладеть его самоконтролем. Алкоголь помутнил взор. Всё это привело к тому, что мистический образ, нарисованный ему воображением ещё в детстве, напугал своим внезапным появлением и сейчас. Образ старославянского грозного мужика с длинными волосами, чёрной бородой и едкими глазами. Этот образ, воображение Марка частично переняло с портрета Григория Ефимовича Распутина, дорисовав зловещую хмурость и горящие, как от тусклого света луны глаза.

Славянский демон прибыл в явь из царства мёртвых только в мозгу и глазах Марка. Когда бородатого человека, благодаря свету, стало видно лучше, Марк всмотрелся и узнал в нём своего брата Павла. Церковное длинное одеяние, одухотворённое лицо с аккуратной бородкой. Павел вышел из тени на свет огня. Его чело было мокрое: толи он так торопился домой что вспотел, толи это растаявший снег ещё не сбежал с его кожи.

Марк увидел брата и успокоился. Не стал будить сестру и отца, как он и попросил. В других обстоятельствах, просьба Павла, как обычно разозлила бы Марка, но не сейчас. Марку всегда кажется, что Павел командует.

– Пошли, отойдём, поговорим, – предложил Павел.

– Мне надо идти.

Вдвоём посмотрели в окно, за которым медленно спускался вниз по лестнице Максим.

– Кто этот господин? – поинтересовался Павел.

– Знакомый.

– Знакомый?

Павел смотрел в сторону Максима, и вода на его лбу исчезала, будто испарялась о тревожной мысли в голове. Глаза Павла были полны тревоги. Смотря в них, Марка осенила мысль, что это Павел прогнал Максима, но почему и как? Представить, как Павел кого-то гонит, или хотя бы просит уйти из дома – как-то не представляется. Может быть, дело в том, что Павел священник, а Макс атеист и еретик – вот почему Максу не сидится дома: его гонит сам тот факт, что в доме присутствует верующий?

– О чём вы с ним говорили? – спросил Марк.

– Ни о чём.

– Не о чём? – удивился Марк.

Павел замолчал, смотря туда же, в окно. В его глазах читалась тревога, и ответ на Марка вопрос:

– Я подошёл к нему, представился, но он меня проигнорировал. Спросил про его здоровье, но он всё равно молчал. Улыбнулся мне в лицо и повернулся спиной. Может, он пьян?

– Вряд ли.

– И не сумасшедший – это видно.

– Почему это тебя так зацепило?

– Он подал мне знак, под предлогом: мы поняли друг друга без слов, и ему здесь не место, невзирая на то, что Я такого и ДУМАТЬ себе не позволял.

Павел сам на себя не похож. Как ни странно, Максим пришёлся ему очень даже не по нраву, хотя Павел видел хороших людей абсолютно во всех.

– Может я был неприветлив.

– Что значит, неприветлив?! – с удивлением спросил Марк. – Когда это ты был неприветлив?!

– Не знаю… Ничего не знаю. Мысли путаются. Что-то… мне… нехорошо.

Павел присел. Марк принёс ему воды.

– Остаться с тобой? – проявляя заботу, спросил Марк и посмотрел через окно на улицу, где его ждал Максим. Павел посмотрел туда же. – Я же не могу просто прогнать его, закрыть за ним дверь.

Павел покачал головой, соглашаясь с братом.

– Я пойду? – ради приличия спросил разрешение Марк.

– Будь аккуратнее, – эти слова остановили Марка. В глазах Павла читалась всё та же тревога.

– Что с тобой такое?! – не узнавая брата, спросил Марк. – Такое чувство, что ты демона увидел.

– Всё в порядке, брат мой. Я, наверное, сегодня сам не свой. Прошу, не обращай внимания. Ступай. Проведи товарища и возвращайся.

Обычно Павел весёлый, улыбчивый человек, но сегодня его обдало кипятком уныния. Что с ним стало, чем он так встревожен – Марк пытать у Павла не стал. Желал поторопиться провести фокусника-проглота, пока тот не решил вернуться обратно, но тут, сзади послышались шаги. Это был папа. Чтоб не потревожить дочурку, он аккуратно встал с дивана и отправился на кухню к сыновьям.

– Пап, – обратился Марк к отцу. – Прости меня, – склонил голову, точно от стыда.

– За что? – спросил отец.

– За то, что обманул тебя.

– Когда?

– Когда сказал… – замешкался Марк, перед тем как изложить правду, но потом осмелился и рассказал: – Меня вышибли из работы. А ещё я сидел в тюремной камере. Максим помог мне.

Марку далеко не пять лет, но выглядел он сейчас именно на столько. Василий Иванович напряг улыбкой щетину на лице. Стал горд за сына, за его откровение.

Позабыл Василий Иванович вовсе это, когда говорят открыто, так как есть. Его сын, он же Марк, никогда прощенья не просил, и он рад, что настал тот день. Обнял его прилюдно, по-отцовски поцеловал, и сказал:

– Всё в порядке.

Павел улыбнулся.

Как же это здорово, когда в доме настоящая семья.

– Стоит быть благодарным Богу за такие тёплые слова, – сказал мягким голосом Василий Иванович.

– Но я же ведь ничего толком не сказал?

– Сказал… Сказал то, чего я ждал от тебя всю жизнь.

Отец улыбнулся сыну. Приятно на него подействовали эти слова. Наконец-то Марк облагоразумил. Может, это наконец-то пришедшая в него запоздалая взрослая пора? – подумал Василий Иванович, и крепко обнял любимого сына.

– Ты мой сын! Я люблю тебя, какой ты есть. Никто тебя мне не заменит.

Если можно было бы услышать тот незримый груз, который спал с Маркова сердца сейчас, после этих финальных слов отца, то наверно можно было бы услышать грохот, будто легендарный лайнер Титаник упал с небес на вершину Эвереста и покатился вниз. Марку стало значительно легче. Понял, что откровение – это довольно-таки «хорошо».

Павел улыбнулся и подошёл к ним ближе.