Павел Самусенко – Трезубец (страница 14)

Пришёл Павел из церкви, а с ним и семейный очаг. Весь дом, опять как раньше, зацвёл былым семейным уютом. Никто не держат зла – все любят друг друга.

– Максим? – спросил Павел.

– Да, – откликнулся Марк.

– Он помог тебе?

– Да.

– Ясно… – затухающим тоном ответил брат.

– Так что на самом деле между вами произошло? – попытал у Павла, заметив, как он пребывал в расстроенных чувствах, хоть и старался не показывать этого.

– Я всё рассказал Марк. Я… Просто увидел в его лице, как моё общество ему показалось КРАЙНЕ неприятным, – сказал, опустив голову.

– Это вы про кого, про Максима? – спросил отец.

– Да, пап, – ответил Марк.

– Будь аккуратнее, Марк, – говорит Павел Марку. – Правильно выбирай себе друзей. Не водись, с кем попало. Прошу тебя.

Отец смутился на слова Павла.

– Да-да-да. Хорошо, я буду аккуратен, – ответил брат брату. – Я пойду? – спросил у отца.

– Давай, – дал позволение добрый пьяноватый папа и поцеловал сына.

Марк ушёл, и в доме тише без него стало. Павел медленно подошёл к отцу:

– Не нравится мне его друг.

– Чем же он тебе так не угодил? – с переменным тоном в голосе, отец у Павла спросил.

– Да я вот тоже не понимаю, но чем-то он мне не по душе.

– Не по душе? Что с тобой такое?! Я тебя не узнаю! – спросил с тревогой в голосе отец, так как такого он ещё не слышал от Павла.

– Я себя тоже… после того, как встретился с ним. Он непростой… наверно человек, – сказал с остановкой перед словом «человек», акцентируя на этом вниманье, будто сомневается Павел в нём, что он может быть и не человек вовсе.

Абсолютно чистую, без осадков, воздушную атмосферу, сегодня заполняют яркие, красочные салюты, и тревожат громкие, дружные, людские ликования. Если бы очи могли разглядеть звуковые волны, то сегодня они увидели бы не прозрачное небо и яркие звёзды, а поднимающиеся и затухающие в поднебесье кривые и ломаные линии звуковых волн. Если бы ночь могла противиться и реагировать на то, что люди не спят, а гуляют, то посмотрев вверх, сегодня можно было бы увидеть мерцание и зыбь потревоженного ночного, воздушного пространства.

Вся планета сегодня ликует, а кто-то тихонечко в сторонке ждёт, когда закончится это безумье, когда этот народ, в конце-то концов, стихнет да домой спать уйдёт – такие строки мог написать одинокий, всеми изгнанный, ожесточившийся старикашка, живший на улице Пугачёва в этот день. В день такого праздника, как Новый год, все на этой улице гуляют и пьют. Соседи вышли из домов, их детишки бегают кругами. Новогодняя ночь – отличное время для прогулки, но только не для Марка. Его раздражительность также как и снег, сейчас плачет проигравшими слезами. На улице не холодно. Снег посмел немного подтаять. Асфальт стал чистый, без снежных покровов, оттого, наверное, и ботинки Максима так громко стучат, шагая рядом с Марком.

«Так громко идти, это ещё надо уметь» – думал Марк, предполагая, что Максим, шагая рядом, стучит ими специально. Мол, Максим знает, что эти грёбанные ботинки должны были достаться от отца Марку.

В общем, отойдя ещё тока от дома, Марку уже не нравилась эта прогулка.

– Обычный бродяга? Это же ведь не так? – Максим держал молчанку. – Расскажи мне о себе: кто ты на самом деле?

– Кто я такой? – якобы смутился Максим. – Я не понимаю, что я должен рассказывать.

– О себе. Расскажи о себе.

– Эх… – нелегко вздохнул Максим, но всё равно, скромненькую улыбочку, но держал на своём морщинистом лице. – Я уже мало помню о себе, что такого было со мной в детстве.

– Я не про детство спрашиваю… – резко замолчал, потом передумал и сказал: – Хотя нет, расскажи о себе всё.

– Всё? – переспросил Максим.

– Всё.

– Ну, на самом деле кое-что я помню: это как ни с кем не дружил, как попадал в неловкие ситуации, как по вине других наказывался воспитательницами, как избивался старшими… – умолк, а позже продолжил, будто разумом ушёл в прошлое: – И ждал, в ночи ночной, когда все уже сладко спали, когда придут за мной, и жизнь моя существовать перестанет.

– Что за бред?

– Бред?! Отнюдь нет! – возразил Максим. Марк примолк. – Э-эх. Как вспомню… Чего я только гадкого не вытворял в ответ на то зло, что причиняли мне.

И что на всё это нужно было Марку сказать? Как реагировать?

За время их знакомства Максим практически всегда шутил. На лице висела устоявшаяся, злобная, хоть и не скалящая на всё лицо улыбочка. Серьёзности в его речи было мало. Манера говорить казалось не серьёзной, подразумевала сарказм, будто в конце слов стоит ожидать издёвку. Сейчас, всё иначе. Максим не пьян, но алкоголь видимо всё же толкнул на грусть, и может быть на откровенность.

– Ну а что-нибудь хорошее тебе запомнилось? – спросил Марк.

– Нет. Моё детство было так давно, что я практически уже всё забыл, кроме самого плохого.

Максим поставил в своём одеянии воротник столбом и продолжил:

– Гадкие и постыдные для меня воспоминания оказались самые фундаментальные.

– Всем людям запоминаются гадости.

– Да.

Тишина. Они вышли на дорогу, где нет ни одной машины, ни одного пешехода. Новый год, все гуляют, и за руль, слава Богу, никто не спешит. Они шли практически посередине, где всегда, и даже ночью, ездят туда-сюда, а сегодня, праздничной ночью, пустошь и фактически тишина.

Новый год, все гуляют, но только двум эта ночь пока что не весела. Вдвоём, на всей длинной дороге, идут как старые друзья, но на самом деле это не так: Марк не считает Максима своим другом, и даже больше – желает, чтобы Максим ушёл из его жизни навсегда. И вот сейчас, далеко как не друзья, идут они молча, и эта неловкая между ними тишина первого из них довела Максима. Он не смог больше молчать:

– Я путешествую по миру, без какой либо бессмысленной остановки, типа как «встретить новый год». А этим утром, как-то было всё наоборот. Меня тянуло зайти к кому-нибудь в гости.

– Полагаешь, что это желание возникло не просто так?

Максим повернулся лицом к Марку и ответил на его вопрос:

– Отнюдь, встречи не всегда случайны. Иногда силы свыше тебя с кем-то сталкивают специально. В такие встречи всегда завязываются отношения. Проигнорировать и пойти дальше не получится: твоё желание и на тот момент настрой этого попросту не допустят.

– То есть, ты считаешь, что ты меня встретил не случайно?

– Ты у меня попросил сигарету, и я не напрасно остановился тебе помочь, – и перевёл взгляд обратно на дорогу. – Что-то мне подсказало, что этому… надо помочь. Я обернулся и увидел внизу тебя. Тебе тогда ЯВНО было холодно. Стоишь, держишься за два решёточных железных прута и смотришь на меня щенячьими глазёнками.

– Я был похож на узника?

– О, да, – улыбчиво ответил Максим, затем подскочил к Марку поближе, и, повысив тон голоса, проговорил: – На самого настоящего, загнанного за решётку зэка!

– На самом деле?

– Нет, – и отошёл на расстояние, и заулыбался ещё шире. – Больше на заласканного, отловленного домашнего котёнка, которого первый раз посадили в холодную клетку.

– Ясно, – безразлично и обиженно сказал Марк, и Максим хорошо это услышал.

– А что, хочешь казаться серьёзным, грубым и страшным? Не хватает мужских гормонов?

– На самом деле мне плевать.

– Хорошо, значит плевать. Твоё местоположение на тот момент мне так и говорило, что тебе плевать, что там о тебе говорят люди.

Марк умолк, и Максим тоже. Спустя пару шагов Максим вспомнил оборванную нить мыслей:

– Я помог тебе, и это не просто так. Я услышал своё шестое чувство.

– Шестое чувство? И часто оно тебе там… что нить подобное говорит?

– Никогда! В том то и дело. И это не то, что вы называете интуицией.

«Вы? Хм. Он считает себя каким-то особенным? Кем-то лучше, чем человеком?» – подумал про себя Марк.

Марк перестал воспринимать разговор всерьёз, в то время как в голосе Максима стояла откровенная речь.

– И если это оно, – продолжал Максим, – то моим деянием будет объяснение.