Павел Самусенко – Трезубец (страница 16)

Максим подошёл к стойке бара ближе.

– А потом я предпочитаю запить всё холодным пивом.

Бармен такого не ожидал. Люди рады, когда им хотя бы скидку на стакан пива делаешь, а этот наглеет, даже когда наливаешь просто так забесплатно.

Поднял глаза на Максима. Ледяным взглядом, секунды три, смотрел на него.

– Водка с хлебом сойдёт, – холодно отвечает, наклоняясь за бутылкой.

Но на этом Максим не остановился:

– А-а-а… ещё, хочу мохито, – заикаясь от такой нагрянувшей к нему халявы, увеличивает свой бесплатный заказ Максим, на что бармен ещё холодней ему отвечает:

– Хорошо, – презрительно смотря ему в глаза. – Пойду, поищу-ка я мяты. Водку с этой травой, мы и назовём мохито, – ещё не доброжелательней, отвечает бармен, но Максиму, вроде как, было всё равно. Он знал, что перегибает палку.

Сидящий рядом парень поднял руку.

– Три пятьдесят! – твёрдо сказал бармен, тем самым дал понять, что бесплатная выпивка здесь только для одного. Этот парень замер, замолк, а потом медленно опустил руку обратно.

Марк стоит снаружи заведения у окна и смотрит, как внутри бармен побежал что-то искать. Марк договорился с ним, чтобы он напоил Максима, и он – умелый, честный бармен – сдержит своё слово.

Вот, Марк видит, как Максим подсел к этому говорливому мужчинке. У них завязался разговор. Отлично. Это должно быть надолго. Максим и не заметит, как Марк ушёл. Хороший собеседник, халявная выпивка – это всё его надолго задержит.

На небе опять натянуло тучи, посыпал снег, стало красиво, и ещё свежее.

«Отличная ночь» – подумал Марк, развернулся и быстренько пошёл домой. Бармен, тем часам, специально для Максима, готовил чистый спирт. Переливал его из лабораторной посудины в обычную банку и наблюдал, как Максим уже нашёл себе собеседника и увлеченно ему что-то рассказывал.

– Как думаешь, какая самая сильная на свете кара? – задаёт вопрос Максим.

– Смертная казнь? – переспрашивает тот самый, по виду предприимчивый парень по имени Дмитрий, который поначалу подсел к Марку, а сейчас уже сидит с Максимом.

– Нет, не казнь. Представь… ВОЛШЕБНИК! И он может, и ему НУЖНО, наказать поддонка самой необычной карой.

– То есть не самой жестокой, а необычной?

– Соедини два понятия: необычная и жестокая.

– Э-э… смотря, с каким исходом?

– Вплоть до летального!

– Даже не знаю. Может запугать его до смерти? – Максим безразлично посмотрел на него. – Мне вот всегда было интересно, может ли человек умереть, если ему будет сильно страшно?

– Фобия!

– Да, фобия.

– Какая не будь сильная.

– Или может несколько сразу?

– Да. Наделить его фобиями.

– Много всякими.

– Недавно как раз у меня заходил разговор об одной фобии, – говорит Максим, вспоминая о Манне Дутье.

– Если все фобии будут разом, в одном теле, то человеку будет страшно попросту существовать.

Максим смотрит куда-то в угол и прищуривается. Что-то вспоминает, а потом говорит:

– Есть такая фобия, когда боишься состариться.

– Это как?

– Это как раз таки тогда, когда наверно и боишься попросту существовать.

– Боже мой… – изрёк этот парень Дима и закурил.

– Зачем ты это сказал?

– Что?

– Боже мой.

– Просто так.

– А, ну… тогда ладно.

Максим и Дима курят за прилавком. Бармен приносит какую-то непонятную выпивку: стакан с напиханной в неё абы как травой, и всё это залито разведённой с шампанским якобы водкой.

– Может человек тогда разорвётся от страха? – после минутного молчания, заговаривает с Максимом Дима.

– Чего?! – не понял Максим.

– Если все фобии сразу будут у одного человека, – пояснил Дима.

– Да, на куски прямо, как от взрывчатки, – засмеялся Максим.

Дима и Максим сидели за барной стойкой, говорили обо всё и не о чём, и тушили скуренные бычки в белой пепельнице с красными буквами «Marlboro». Максим попивал подозрительное пойло бармена. Такое времяпрепровождение устраивало их обоих: нести всякую чушь, серьёзно задумываться по всему сказанному, пить и много курить. Зашедшая в заведение женщина сразу же положила на них глаз. По ним было видно, что эти ребята обсуждают какие-то серьёзные темы, а она как раз таки таких и искала: с кем можно было бы поболтать.

– Что тебя сегодня сюда привело? – спрашивает Максим, смотря куда-то вдаль, а Дима, также как и Максим, смотря куда-то в пространство – отвечает, потягивая в себя смок дешёвых сигарет:

– Боль.

Максим свёл брови, затянулся сигаретой посильней. Потянулся к пепельнице, но не успел: пепел изнасилованной Максимом сигареты упал на поверхность барной стойки.

– Да что ты знаешь о боли? – серьёзным голосом, словно ветеран боевых действий, говорит Максим.

Бармен взял тряпочку и поспешил всё стереть со стойки около Максима. Тем временем к стойке примкнула девушка.

– Подождите, я сейчас, – говорит бармен девушке, а Дима, услышав вопрос Максима, заикаясь, словно от смущения, спросил:

– А что… У тебя тоже в жизни что-то не то?

Максим отвернулся от него, посмотрел куда-то вдаль, затянулся ново-подожжённой сигареткой и начал свой рассказ:

– Боль… Боль – это знать, что твоя родная мать была конченой нимфоманкой, блуждающей по окраинам района города грехов, ищущая в грязных подворотнях гетто то, что её бы сегодня удовлетворило. То, что дало бы ей возможность спокойно спать.

– Спокойно спать? – прошептал тихонько Дима, думая, что же это может быть. – Что?

Максим повернулся лицом к Диме и ответил:

– Грязные компании. Кучка аморальных людей. – Дима замолчал, пристально смотря на Максима. – Вот это – боль!

Девушка, сидящая за барной стойкой на другом конце, услышала Максима.

– М-да. Очень интересно, – сказала она.

– Что именно? – поинтересовался бармен.

– Вы его слышали? – имея в виду Максима.

– Да.

– Что думаете?

– А чёрт его знает. Говорит убедительно.