Павел Самусенко – Трезубец (страница 17)
– Это точно.
– Каких только людей я здесь не видел. Такие кадры тут сидели что, порой удивляешься, как их земля носит.
– Он пьян?
– Пока нет.
– Тогда может любитель комиксов.
– Комиксов?
– Фрэнка Миллера. Он писал о городе грехов.
Бармен ухмыльнулся, белым ручником удаляя пятна с бокала.
– Что не так? – спросила девушка в ответ на ухмылку бармена.
– Я не уверен, что этот парень интересуется комиксами, – сказал бармен, и, наклонился к девушке поближе, чтобы громко не говорить: – Я думаю, что он говорил о городе грехов, как о настоящем городе, а не как о литературной выдумке.
– Думаете…
– Не думаю, – перебил бармен, – что он знает, кто такой ваш этот Фрэнк Миллер. – Вернувшись к натиранию посуды ручником. – В этой стране и так практически никто не интересуется комиксами, а такие кадры как этот – тем более. Посмотрите на его морду.
– Либо зарисовщик, а они чаще всего являются шестёрками или мудаками, либо парень с чёрным прошлыми, которому есть что рассказать.
– На пустого выпендрёжника он как-то не смахивает.
– Хм, – улыбнулась девушка. – Вы подняли мой интерес. Пододвинусь, пожалуй, я к ним поближе.
– Погодите, – остановил её бармен, нашептал что-то на ухо и отошёл от неё.
Девушка посидела ещё короткое время, встала и пошла куда-то в бок. Потом ей крикнул бармен:
– Девушка. Вот, угощайтесь.
И поставил рюмку с алкоголем недалеко от Максима. Она возвращается к стойке и садится на том месте, где оставил бармен рюмку: через стул от Максима.
– Какой же щедрый сегодня бармен, – сказал куда-то в пустоту Максим, но, чтобы девушка услышала. Дима, опустил глаза и подмял под себя руки.
Максим натянул улыбку, потом постарался её сдержать, затянулся сигареткой, и, выпуская дым, повернулся к девушке лицом. Там он увидел её: стройную, красивую, кучерявую блондинку с пышными волосами, красными губами, и толстой сигарой в белоснежных, ровных зубах. Пухленькие, красные губки обволокли толстую сигару зажатую зубами. Её щёки втянулись, и кончик сигары засветился ярким, красным светом.
– Скажите, какой ваш любимый режиссёр? – всё с той же своей любимой еле заметной злой улыбкой, задал ей вопрос Максим.
– А что такое? – ответила она Максиму вопросом на вопрос, переведя на него глаза, и медленно выпуская через рот и ноздри серый дым. Максим улыбнулся шире.
– Просто, мне кажется, что вы фанатка Роберта Родригеса и Квентина Тарантино. И мне вот интересно – это так?
Она медленно поднесла сигару к пепельнице, струсила пепел и ответила:
– Скорее Алексея Балабанова.
Максим удивился.
– Слышал о таком.
– Если вы любитель стильных, криминальных фильмов, то посмотрите лучше что не будь из фильмографии Гая Ричи.
– О-у! Эти британцы… они тоже умеют фильмы клепать.
– Вы киноман?
– Вовсе нет. От телевизора я держусь подальше. Досуг я свой провожу исключительно только за книгами: они несут в себе больше, чем экран. Хотя нет, изредка я всё же смотрю телевизор, но, это бывает очень редко и ненадолго. А про этих режиссёров я узнал из одной газетки, – говорил Максим, вспоминая, как одной холодной ночью, лежа на стройке под холодным картоном, ему в руку попалась газета с одной содержательной статьёй про режиссёров. В этой большой статье описывался психологический анализ некоторых необычных, но тем самым популярных режиссёров, и их отснятых фильмов.
Максим, какой-то Дима и шикарная блондинка – оживляли своим говором полупустой бар. Разговор трёх незнакомых друг другу людей был интересен даже бармену, который стоял чуть дальше метра от них и делал вид, что протирает стаканы.
Марк, тем временем, быстрым шагом шёл домой, и уже практически был на пороге. На районе стало тише. Все уже разошлись по домам, но свет в их гостиных ещё не заснул. Люди всё ещё гуляют, правда, уже только сидя за столом. Марк пробегает мимо их домов. Он спешит к себе, в свой домой.
Сегодня в воздух взлетали праздничные огни. Они зажигали эту безветренную ночь, озаряя светом крыши. От этих залпов остался только мусор. Под ногами иногда попадаются чёрные, картонные гильзы праздничного снаряда, и кое-где ещё пятна чёрного снега – оттуда видимо запускался вверх салют. Такие вот последствия торжества, были каждый год на улице Пугачева. Видя это всё у себя на дороге, Марк сожалел, что пропустил то время, когда все знакомые ему соседи выходили на улицу, разговаривали, некоторые выпивали, а другие взрывали петарды да запускали всем на радость яркие, разноцветные салюты. Так было каждый год.
Подбегая к дому, Василий Иванович выходил из него, надевая на себя пальто:
– Куда это ты собрался? – спросил Марк.
– Гулять. Новогодняя ночь ещё не прошла, а я не хочу закончить её как Мелисса.
– А где она?
– Спит. Так что потише, не мешай. Может, ты со мной хочешь пойти?
Он хотел, но сказать этого не успел – вспомнил про Максима, а точнее то, что он оставил дома.
– Нет… может, попозже подойду.
– Подходи. Я чуть что у Филимоновых.
– Хорошо.
Василию Ивановичу едва перевалило за девятнадцать, когда он устроился работать на завод. Поработав не так много как должен, Василий Иванович получает землю на строительство дома в этом районе. Когда-то здесь было ровное поле, сейчас полно домов. Здесь живут все заводские, все друг друга знают: все получали здесь землю на строительство дома. Так что на улице Пугачёва живут все знакомые друг другу старые коллеги по заводскому цеху. Василию Ивановичу всегда есть к кому пойти, куда заглянуть, с кем поболтать да выпить. Марк с удовольствие пошёл бы с Василием Ивановичем, но остался, смотря ему в широкую спину, на которую падает крупный, белый снег.
На улице стало прохладней. Ватный снег стал падать чаще. Ну да ладно, Марк уже дома, ему всё ровно. Ему же не надо возвращаться откуда-то домой, а вот Максиму… Куда ему потом пойти из того бара? Домой к Марку, или куда не будь в другой дом, искать где-нибудь там уют? Максим пока об этом не думал, совсем позабыв где ОН, и с кем ОН сидит. То есть он совсем забыл, что Марка там нет. Он не вспоминает о нём, будто в жизни Максима его никогда и не было. Алкоголь и серый едкий дым сигарет совсем затуманил ему мозг. Общение с красавицей, уже даже с двумя, отвлекли его от дел и миссии, которой следует уже вот столько много лет. Позабыл о Марке, и самое главное о ГРОБЕ, оставленном в Марковом доме. Познакомился с двумя очаровательными девушками: одна кучерявая, стройная блондинка, другая пышногрудая брюнетка. Тот низкорослый Дима, похожий на торгаша, так устал, что уже крепко спал за спиной брюнетки, притом там же – за барной стойкой. Максим всё не ломался: развлекал двух девушек фокусами на картах, алкоголем и огнем. Бармен перестал одаривать его бесплатной выпивкой.
– Что за хрень? Он что железный? – говорил бармен сам с собой втихаря, наливая в стакан последнюю дозу водки. Стакан был почти полон, но Максим выдержал и его. А после, когда Максим понял, что бармен больше ему не нальёт, стал разводить его на выпивку ещё и ещё, демонстрируя свои фантастические фокусы.
Марк тем часом, не спеша вошел в свой дом, закрыл дверь, тихонечко разулся. В доме практически темно. Свет выключен, камин горит, от которого исходило светло и тепло. Какое-то время стоял на месте и смотрел в него, слушая щелчки сгорающих палок. Эти звуки и красное светло, они успокаивали его, и вели на шаловливо-мстительные мысли: спалить все вещички Максима. Его здесь больше быть не должно, и его вещей – тоже.
Так поступать не хорошо – конечно. Это жестоко – естественно. Это есть МЕСТЬ – о, да!
Марк действовал решительно и жестоко. Собрал все его книги, и, спустился вниз, желая не просто выкинуть их в окно, а окончательно расправится с ними. Бросил их на пол возле камина, присел, и, после, брал по одной книге в руки, быстро пролистывал, рвал, а потом швырял её части в огонь. Избавлялся от вещей Максима в прямом смысле этого слова. Пламя в камине поднималось, в комнате стало светлей. Красное пекло поглощало напечатанные и написанные рукой на старых листах слова, превращая их в пепел. Марк стал бросать и целые книги, наблюдая, как в огне исчезает нарисованный писателя портрет. Огонь всё поглотит без остатка, и даже старый крепкий переплёт. Затем Марк встаёт, и возвращается в комнату. Медленно заходит, уже совсем не так решительно как за книгами, ибо знает, что приступить теперь придётся к нему – гробу. Гроб посреди комнаты, закрытый. Марк не спеша откидывает крышку, и смотрит вниз, уже на полупустой гроб, в котором одиноко лежит он – трезубец. Стальной, по внешнему виду кажется что тяжёлый. Наверное, так и есть. Марка не масса пугает, а что-то другое. Приближаясь к нему, сердце в груди начинает колотиться сильнее. Оно страшится от того факта, что руки приближаются к нему – трезубцу. Как-то странно и непонятно, почему это происходит вдруг. Трезубец здесь, лежит в гробу, и цвет его ни чёрный и не серый, а какой-то другой, тёмный. В глазах всё посерело, наверное, тоже от страха. История трезубца должна быть необычна, раз уж Максим таскает его за собой. И, наверное, это одна из причин, почему Марк даже перед покойником в гробу так не трусил, как перед этим загадочным предметом. «Хотя… что за бред» – подумал Марк, и приступил он к ящику, но тут… до жути странные чувства поражают его плоть. В теле разгорелось пламя, сердце стало стучать всё громче и громче с каждым новым шагом. Приблизившись к нему ещё немного ближе, Марк стал ощущать напряжения в мышцах, сильное давление в голове. Пришлось отступить. От греха подальше, не рискуя получить инсульт или инфаркт, Марк сделал шаг назад, всё также пристально смотря на него, как на какое-то неизвестное сверхъестественное чудо.