Павел Самусенко – Трезубец (страница 18)

Крики… Девичьи и женские крики доносились откуда-то от пола. Марк стал прислушиваться, и ему стало казаться, что исходят они от этого могущественного трезубца. Испугавшись, выбежал из комнаты вон спиной вперёд. Остановился, огляделся – вокруг темно, и как в зарытом гробу тихо. «Откуда исходят эти звуки, неужто от него?» – подумал Марк, и посмотрел вперёд, в свою комнату, где на полу лежал гроб. Пошатнулась дверь и стала плавно закрываться. Марк подскочил, взял за ручку, открыл, и медленно зашёл обратно. Он здесь один. За дверями тоже никого. Где-то там внизу Мелисса, но её не слышно, значится спит. Телевизор нигде не работает. Марк подошёл к гробу поближе, пока не увидел в нём его. Вроде бы это обычный, неодушевлённый предмет, но так много отрицательной энергии исходило от него, как от живого зла. Марк подошёл поближе, и тут опять нахлынули какие-то странные чувства. Что-то подсказывало, что этой вещью кого-то убивали, и ещё убьют не раз. Может Максим псих и маньяк, убивающий своих жертв исключительно вот этим предметом? В голове витает много версий, и все они почему-то вьются с чьей-то погибелью. Марк всем сердцем чует, что всё-таки Максим его не из музея украл.

Марк подошёл ещё ближе, потянулся к трезубцу рукой, и опять стал слышать эти крики.

Неужто это крики умерших людей? Или же это душа Марка страшится того, что он сейчас хочет сделать? Но почему?! Что здесь такого?!

Это напомнила Марку один давний момент, когда ему в детстве говорили:

– Не трогай, горячо! – восклицала какая-то там баба, что он уже и не помнит, когда маленький ребёнок Марк решил потрогать горячий утюг. Но, чёрт возьми, почему-то хотелось это сделать, и пока не потрогал, не понял, что это действительно больно. Что-то подобное было и сейчас: что-то внутри ему говорило отойти, не трогать, но Марк подошёл поближе и потянулся к трезубцу рукой. «Может на нём остались отпечатки убийцы, и может даже не одного?» – думал Марк, но всё равно не остановился. Уже лишь только сантиметр разделял его пальцы и ледяную, как лёд, сталь. Трезубец холодный, и это странно, ведь дома он находится уже довольно-таки давно, но и этот необъяснимый факт не остановил Марка. Он раскручивает проволочки, которые держат трезубец, и прикасается к нему. Затем берёт его в руки и медленно-медленно отрывает от днища гроба.

Трезубец в руках. Марк выпрямляется, на миг замирает, затем легко вздыхает. Трезубец холодный, по весу довольно-таки тяжелый.

Непонятно откуда, невидимым духом в глотку проникает какой-то волшебный газ, толи такой свежий и холодный воздух. Марк почувствовал это в лёгких и сердце, заработавшим после этого как-то чересчур легко. Мышцы заломило, в костях закололо, потом резко всё отпустило. Нахлынули необузданные чувства: всё как-то стало серо и безвкусно. Страха нет. Со щёк пропал красный румянец. Становилось на душе легко-легко. Ничего не беспокоит. Лёгкая усталость, колики в пятке не отпускавшие со вчерашнего утра, пожизненные ноющие боли в спине – всё вмиг пропало. Марк дышать стал так ровно и легко, что с виду посмотришь и подумаешь, что он и не дышит вовсе. «Откуда это всё здоровье, неужели от него?» – подумал про себя и посмотрел на него. Внезапно, над домом, откуда не возьмись, появилась чёрная, огромная на всё небо туча. Во дворе разразилась метель. Марк, стоя в комнате и держа трезубец в руках, чувствовал, как тысячи невидимых мурашек забегали у него под кожей. Нужно было бросить трезубец на пол, но он не бросил – не хотел. На это мгновение, Марк напрочь перестал думать. Распахнулись идущие во двор окна, и внутрь комнаты зашла метель. Ещё немного и она подняла бы его с ковра, или Марк УЖЕ висел в воздухе очень близко от потолка?! – он не понимал. Мозг думать ему в работе отказал. «Что здесь происходит, что со мной такое?» – такие вопросы, как ни странно, он себе уже не задавал.

А Максим, где был он, и что на тот момент было с ним? – ответ на этот вопрос скрывался в том самом грязном баре, где его не так давно бросил Марк. Попивая алкоголь и развлекая девушек, Максим совсем забыл о Марке, и о ТОМ САМОМ, что всю жизнь таскал за собой и остерегал как зеницу ока. Оставил ЭТО дома без присмотра, и совсем об этом позабыл! В компании двух очаровательных девиц, которые не ладили между собой – конкурируя за внимание Максима, – он злорадно улыбался и тихонечко хохотал, позабыв обо всём на свете: в каком городе, стране, как попал сюда и каков его удел. Но тут он вспомнил, как раз в тот момент, когда его настигли адские внутренние боли.

– Эй, с тобой всё в порядке? – спросила губастая блондинка.

– Максим, что с тобой? – с тревогой в голосе, после блондинки, спросила грудастая брюнетка.

На лбу Максима, под кожей, точно корни старого дуба, стали расти четыре большие вены. Затем его настигли боли во всём теле. Максим залился красным цветом, сжал в руке бокал и лопнул его. Бармен перепугался, ведь это он наливал ему сегодня алкоголь, и если Максиму не хорошо, то виновен будет исключительно он, а некто другой, поэтому, звонить в скорую помощь не торопился. Максим склонился, точно сейчас вырвет, и начал громко кричать. После этого, бармен ещё больше перепугался и побежал за аптечкой.

– Вызовите скорую! – прокричала брюнетка.

Дима проснулся:

– Что за херня здесь происходит? – спросил он спросонья, еле отрывая тело от барной стойки, так как был пьяный и мало чего соображал. Потёр глаза, попытался разглядеть, что творится здесь перед ним и барной стойкой, и увидел, как от его друга Максима разбегаются в стороны дамы. С Максимом что-то дикое стало происходить! Тут та Дмитрий и протрезвел, пускай и не полностью. Бармен в сухом стоке долго копошится, но когда вернулся, помочь Максиму уже не торопился. В состоянии безысходности он смотрел на Максима и не знал, как поступить дальше. Такой белой горячки, бармен ещё никогда не видел. Лицо Максима стало красное, руки дрожали, а одежда на нём, судя по его движениям, очень сильно ему мешала. Максим стучал и прыгал, пытаясь сдержать свою боль. Потом размахнулся всем телом, и сквозь окно выпрыгнул на улицу вон, разбивая стекло и вырывая целиком оконные металлические решётки.

В баре воцарилось абсолютное безмолвие. До этого никто ничего умного не был в состоянии сказать, но говорили практически все. Сейчас, после увиденного, никто не обмолвился даже словечком. Люди, хоть и пьяные, были напуганы.

Люди, которые были в баре, а вместе с ними и бармен, потянулись ближе к окну, дабы посмотреть, что дальше стало с Максимом. Толи оборотня, толи волка, изображал на улице он. Потом вроде как угомонился, сел на колени, сгорбился, опустил голову и руки. Но нет, опять что-то его взяло, от чего стал громко рычать (не кричать), разрывая на теле рубаху, а потом и всю остальную одежду. Толи мутация, толи проклятие, взяло на себя его плоть. Его судорожные движения говорили о боли в суставах и костях. Максим снова рычал, вставал на ноги, замирал, потом мёртво падал и бил кулаком в асфальт. Его валяло по асфальту, энергично бросало из стороны в сторону, словно невидимый дух взял его тело в руки и месил. Никто из свидетелей не комментировал происходящее сумасшествие: это зрелище отняло дар речи у всех. Они стояли в заведении и смотрели на улицу, через окно, как в метрах семнадцати от них происходило это.

Что с этим парнем? Кто он такой? – эти вопросы зададут они себе позже, а пока, ошеломлённый народ, не понимая, что здесь происходит, стоит смирно и просто смотрит. Максим рвал на теле одежду, и в итоге, не оставил на себе не одной одёжки. Чтобы облегчить боль, он свернулся в калачик, а потом, стал погружаться в какой-то тёмный, кучерявый мешок. Это его кожа покрывалась чёрной дрянью. Когда боль усилилась – он вскочил, подпрыгнул как от укола, выпрямился, поднял голову, и уставился взглядом в небеса. Тогда все увидели, что тот мешок, то есть та кучерявая дрянь – это ничто иное как волосы, и такого огромного количества на одном человеке, ещё не видел никто.

Это был уже не Максим, а какое-то волосатое существо. Его кожа потемнела от преобразования в некое животное, которым, в полной мере, он так и не стал. Преобразование остановилось. Человек, которым когда-то назывался Максим, наконец-то замер, стоя спиной к разбитому окну. Чтобы это ни было – перевоплощающая в животное мутация или раздирающее на части нутро заболевание, – оно его отпустило. Его тело было избавлено от мучений.

Люди в заведении замерли. Он тоже. Никто не двигался. Они не отрывисто смотрели в его волосатую спину, пока он резко не обернулся.

Это было хоть и на расстоянии, но эффект был такой, будто он стоял в полуметре от каждого смотрящего на него человека: каждый дёрнулся или наклонился в страхе назад. Некоторые даже от неожиданности шагнули назад. Лицо Макса было потемневшее, как и вся кожа на теле, и немного в волосах. Дикий взгляд, наточенный адской болью, подчеркнул это немного изменившееся лицо.

Макс увидел всех тех, кто пару минут назад беззаботно веселился в этом баре. Теперь, на их лицах читался страх.

Напугав своим резким поворотом и чудовищным взглядом, он тут же резко рванул в сторону первого попавшегося тёмного закоулка.