Павел Самусенко – Трезубец (страница 3)

– Я не понимаю. Так… а что тебе надо? Украшения?

– Ты меня вообще недооценил, как я посмотрю. Неужто я кажусь таким алчным, а? – Марк закрыл приоткрытый рот. – Я нуждаюсь лишь только в еде и уюте.

– А разве за деньги это получить нельзя? – как бы со стёбом спросил Марк.

– Нет. Я хочу искреннего семейного тепла и уюта, а не купленного за деньги. – Максим поднялся с корточек. – Любовь тоже, по сути, нельзя купить за деньги. Верно?

Странное заявление, – подумал Марк. – Ему не нужны деньги – ему нужен уют! Этот парень определённо хочет сегодня попасть в чужой дом. Чем же ему интересно не угодили гостиничные номера? Как бы там ни было, этот чудак может помочь выбраться, и всё равно, какие там у него мотивы на этот счёт.

– Знаешь, мне это на данный момент тоже необходимо. Я уже думал схватить прохожую девушку за ногу, чтобы та закричала.

– Зачем?

Марк скривил рот перед ответом:

– Может… тогда обо мне вспомнят и выпустят?

Максим ухмыльнулся.

– Ты действительно думаешь, что это была бы хорошая идея?

– На самом деле, тогда бы я, наверное, вообще отправился за высокий неприступный забор, и ещё очень долго заставлял бы грустить мою семью, – Максим улыбался. – Если ты придумаешь, как меня вытащить, то я смог бы пообещать… попытаться согреть твоё благородное сердце.

– Договорились! – не успел проговорить Марк последнее своё слово, как Максим перебил его выкриком, точно ждал, когда же поступит такое предложение, и, как только оно было озвучено, не стал дожидаться сомнительности Марка в своих сказанных словах, а быстренько упал на колени, обхватил решётки лапами и приложил усилия.

– Что ты делаешь? – с удивлением спросил Марк. – ТАКИМ способом ты решил спасти меня?

Решётка понемногу стала гнуться. Чудо! Откуда столько сил?! Максим остановился, сделал глубокий вздох и ещё разок приложился. Решётка согнулась ещё больше. Марк засветился надеждой. Через полминуты, оживлённый свободой и наполненный тревогой за порчу государственного имущества, он быстренько выбрался наверх и бросился в бегство, а Максим за ним.

Тем часом, в дежурной, блюстители порядков вспоминают о заключённом в летней камере. Праздник и так был испорчен рабочей сменой, а если что случится с заключённым в холодной камере, то этот день может вообще стать для них чёрным.

Посадили человека в камеру, не соответствующую нормам для содержания, и плюс ещё не оставили дежурного коридора – за эти провинности подполковник мог лишиться не только своих погон.

Второпях подполковник с подчинёнными залетает в камеру. По дороге он уже обдумывал, как ему поступить. Представлял, как они найдут там замёрзшего заключённого, отогреют его, может даже накормят и от греха подальше отпустят домой. Но, забежав в камеру, там они никого не находят.

– Вы его куда-нибудь переводили? – находясь в пустом пространстве камеры, спросил подполковник, на что услышал от своих подчинённых:

– Нет.

Подполковник увидел согнутую решётку, и ему всё стало ясно: его проблема сама же от него и убежала.

Чувство страха в крови заставляет бежать быстрее и дольше, и хотя оно было только у Марка, он всё же устал быстрее. Максим, по внешним признакам, словно вообще не устал, хотя у него в придачу был ещё и груз на плечах.

– Подожди, – говорит запыхавшийся Марк, – можно сбавить шаг. – Увидев телефонную будку: – Мне нужно позвонить домой.

Заходит в телефонную будку, закрывается, набирает номер. Ожидая ответа в трубку, Марк наблюдает за своим новым другом, и, становится свидетелем необычного явления. На пустой улице, где они только вдвоём, появляется дворняжка. Странность была в том, что Максим, не совершая абсолютно никаких телодвижений, привлёк её внимание, притом нездоровое. Уличная дворняжка, с того ни с сего, стала скалиться на него. Потом появилась ещё одна, а за ней ещё две и потом ещё три, и все они останавливались около Максима, смотрели на него, показывали свои большие клыки и рычали. Истощённые, измотанные бродяжной жизнью собаки находили в себе энергию для злости. Им что-то не нравилось в Максиме. Марк, ещё полностью не отдышавшись от бега, дышал в стекло телефонной будки и наблюдал за этой стычкой собак и горбатого проходимца с прямоугольным портфелем на спине. Будка потела, и Марк протирал стекло ладонью, чтобы ничего не пропустить.

– Алло. Это я. Всё в порядке. Скоро буду. Телефон где-то потерял. Звоню из автомата, – говорил Марк по телефону, одновременно наблюдая за Максимом и его хвостатыми недоброжелателями.

Расстояние между собаками и Максимом понемногу сокращалось. Они вот-вот накинутся на него. Какая-то невероятная отрицательная энергия Максима, будила в этих истощённых псах злость, превратив их в диких гепардов. Голод хоть и может превратить любую тварь на земле в бесстрашного хищника, но всё же, этих собак, движет далеко не голод. Этих дворняг даже смертельным голодом не толкнёшь напасть на человека, но сейчас они нападают! Что же тогда движет ими? Что может быть выше душащего голода?!

Марк вешает трубку телефона и возвращается к Максиму.

– А зверюшки-то к тебе не равнодушны, – посмеиваясь, сказал Марк, выходя из телефонной будки.

Большая часть собак стала разбегаться после внедрения Марка в их с Максимом окружение.

– Это заключение или предположение?

– Это шутка.

– А-а-а… шутка. Ясно. Сарказм.

– Именно.

– Ты прав. Вся природа идёт против меня, – сказал Максим, с широко открытыми глазами, не моргая. – Собаки чувствуют опасность на их территории.

– А у тебя с юмором я смотрю туговато, – уже не улыбаясь, добавил Марк.

– Это не шутка.

– Опасность? Чего это вдруг, и почему именно к тебе? Может они чувствуют опасность к твоему саквояжу на спине?! Что там внутри? Динамит?

– Ничего особенного. Там то, что должно быть, – спокойно ответил Максим, а после, как дикая кошка, зарычал на оставшихся рядом псов. Бездомные собаки разбежались в разные стороны как напуганные котята, поджав под себя облезлые хвосты, при этом поражённо скуля.

– Хороший подход к животным. Дрессировщик что ли?

– Наверное… в прошлой жизни был, – уже с улыбкой на лице ответил Максим.

Животные исчезли в тёмных подворотнях, и округу снова поглотила тишина.

– Что ж, до нового года осталось менее четырёх часов. Нужно идти.

– Хорошо. Куда?

– Мммм, – подумал Марк, озирая округу, будто находится здесь, в родных краях, первый раз. – Туда! – указал на длинную улицу вдоль частных домов. – Кстати, как тебя зовут?

– Максим, Гольгомерзов Максим.

– Гольгомерзов? Хм. Крутая фамилия. Меня зовут Марк.

У Марка и Максима завязался длинный разговор. Как знакомые издавна друг другу люди, они шли по пустым предновогодним улицам и много говорили. Тема для разговора находилась сама по себе. Максим оказался позитивным, умным, понимающим, умеющим слушать, в общем отличным собеседником.

Улица с частными домами была длинная, безлюдная. Некоторые дома украшены огнями, некоторые нет. Не все любят тратиться на украшения для дома, но зато все дома усыпаны белым снегом, а это почти украшение для данного праздника. Почти во всех домах горел свет, и там можно было разглядеть тени людей готовящихся к празднику. В некоторых просто темнота, которую наполняла яркие огни новогодней ели. В других же домах, их меньше всего, был лишь только непроглядный мрак. Марк шёл с Максимом посередине дороги, дружественно беседовал, как это может показаться со стороны, и заглядывал в каждое окно дома, проходящего мимо их по обе стороны дороги. У него поднималось праздничное настроение, которому мешал лишь только Максим. Как ни крути, а он оставался чужим человеком, которого Марк не хотел вот так вот сразу вести в свою семью. Максим интересный, общительный, весёлый, но далеко не простой, и он точно человек низших слоёв общества. Даже если он не относится к бомжам, то к нищим – точно; к ним его можно легко приписать. Его внешний вид никаким другим словом не опишешь как «нищета» и «убогость». Марк привык, что все бродяги вроде Максима обычно несут ему всякий бессмысленно-пустой, корыстный, завуалированный под доброту бред, словно это говорят не они, а их надрессированные языки, работающие сами по себе, без команды центральной нервной системы. Оттого Марк смотрел на таких людей как на уличных псов, которые вьются вокруг ноги в надежде, что ты что-то дашь в ответ на их банальность. Максим был другим. Это первый случай в жизни, когда Марк встретил умного оборванца. Как бы это смешно не звучало, но это так. С Максимом можно было говорить на абсолютно любые темы, но это всё равно не придавало ему авторитета в глазах Марка. Марк всегда ставил себя выше других, а таких как Максим, вообще не считал за людей. Делая вид внимательного собеседника, про себя думал: «…у этого бездомного есть мозги, в отличие от других ему подобных. Как это мило», и самую малость улыбался.

Марку приходилось и раньше общаться с уличными бездомными, и все они казались ему тупыми отбросами общества, не заслуживающими ничего хорошего от жизни. Они были в его глазах как ленивые, глупые трутни, организмы без силы воли, но вольные, которые жили как собаки, и мыслили соответственно. Люди, которым, по его соображению, было очень далеко до него во всех смыслах этого слова. А сейчас у Марка дилемма: если Максим не такой, то почему же он бездомный, или он просто-напросто настолько не любящий постоянное место жительство и чистоту гражданин?