Павел Самусенко – Трезубец (страница 2)

Такие истории заканчиваются большими побоями, и эта оказалась далеко не исключением: развязалась драка, в которой, к счастью, Марк физически не пострадал, хоть на его защиту никто и не пришёл. Его культурно скрутили и вывели, а могли бы хорошенько побить.

Через полтора часа он оказался в участке милиции в наручниках на стуле перед дежурным.

– Зачем вы привезли его сюда? – глухо заговорили между собой лейтенанты на коридоре. – Сегодня нужно было только смотреть за порядком на улицах. Сейчас вот сиди с ним, разбирайся…

– Это с «Золотого Петушка» привезли.

– А-а-а… это там где погром устроили?

– Про погром это они преувеличили.

– Передавали про серьёзные побои, а виновник оказался целый. Или вы снова забрали абы кого?

– Ну… нет. Забрали именно того… виновника. Другие оказались трезвыми и лояльными… к его лицу.

– Понятно.

«Золотой петушок» – Марк вспоминает буквы названия этого заведения, перед входом которого он совсем недавно стоял, и ручку двери вспоминает, за которую он взялся, перед тем как зайти внутрь. Дверная ручка – это последнее, что он так отчётливо помнил.

«Нужно бежать отсюда» – ещё одна идиотская мысль за сегодняшний день, которая навлекла на Марка ещё больше проблем. Ему нужно было обождать всего лишь час, и его отпустили бы, но Марк не верил, что так легко отделается, и решился на побег, который, к сожалению, оказался неудачным.

Эта выходка затронула личное достоинство служителей закона. Теперь, так просто он не отделается.

В коридоре стоит вонь. Марка ведут в камеру мимо железных дверей с маленькими круглыми окошками. Навстречу идут три озлобленных милиционера, которые ведут разбушевавшегося человека. Вернее не ведут, а тащат, как бродячего котёнка. Марк проходит дальше и позади себя слышит, как этот неугомонный буйный беспредельщик, с которым борются милиционеры, начинает громко материться.

– Куда вы его? – высокий толстый подполковник останавливает сержанта и лейтенанта, сопровождающих Марка.

– В карцер.

– Мы этого хотели в карцер, – указывает на этого неадекватного паренька, который не переставал бросаться на ветер бранными словами. – А с этим что? – указывает на Марка.

– Это тот пьяный, что бежать пытался.

– А-а-а. Пускай в летней посидит.

– Да вы что! А вдруг заболеет.

– А ты его туда ненадолго. На минуток так десять. Пускай посидит, померзнет. Глядишь и перевоспитается. Тем более пьяный никогда не заболеет.

– Хорошо, – ответил сопровождающий Марка сержант.

Заржавевшая скрипучая дверь говорила о редком использовании данного помещения. А когда Марк зашёл внутрь и остановился посреди камеры, то убедился, что она вообще не пригодна для содержания заключенных, тем более в зимний период: ветер гуляет в помещении как на улице.

Марку в камере было несладко. Холодно также как и на улице, не на градус выше. Вместо окон установлены металлические решетки, которые выходили на тротуар. Марк начал задумываться о своих поступках и даже стал мечтать о вонючей, но теплой камере. От этого холода он протрезвел, и на обиженных глазах появились слезы. Марк смотрел в маленькое окно и видел лишь только обувь. Это были люди, которые торопились домой. Звук топота был постоянно. Иногда его перебивал звон бутылок в магазинных пакетах и затухающий счастливый смех. Все люди готовились к новогодней встрече, кроме, конечно же, Марка. Сидит в самой убогой, последней камере коридора. Даже если закричит, его никто не услышит. Прошло больше десяти минут. Они забыли, что здесь вообще кто-то есть. Марк это понял, когда пару минут назад где-то в коридоре захлопнулась дверь и погас свет. Теперь там темнота и абсолютная тишина, в которой никого нет.

В надежде хоть капельку согреться, Марк сел подальше от окна в один из сухих углов. Оттуда он смотрел в сторону окна, которое являлось единственным источником света в камере. Марк смотрел через него на ноги прохожих, которые пересекали часть тротуара, поддающуюся обзору. Он был как загнанная в нору крыса, которая среди людей быть не может, и это окошко, как щель из его норы.

Наблюдая, как перед его крысиной норой маленьких бегающих ножек становилось всё меньше и меньше, Марк стал смиряться с мыслью, что придётся встречать новый год здесь. Сейчас он действительно пожалел обо всём что сделал, как ни как он мог быть дома, с семьёй, за накрытым столом возле праздничной ёлки и телевизором, а не здесь, в этой холодной камере.

Настала тишина. Тротуар за окном опустел. Уже минут двадцать мимо его норы никто не проходил. Люди разбежались по своим тёплым домам встречать новый год. Марку тоже есть куда идти, но он не может. Он заперт здесь, в холодной камере, абсолютно один.

Свернувшись в калачик, уловил тепло. Сидя на полу в такой вот позе, он здорово согревался, что его приятно расслабляло. Вскоре, Марк засыпает.

Забытый блюстителями закона человек заснул в холодной камере, прирастая к полу и стенам, становясь с камерой одним целым.

На улице тишина, в коридоре за дверью тоже. Заныл ветерок, проходя через решётки окна, гудя унылой нотой, но и она не будила незнакомого постояльца в камере.

Снаружи камеры, на улице, появляется один на всём тротуаре незнакомец. Он никуда не торопится в отличие от остальных, и появился он здесь, когда уже все разбежались по домам. Спокойной походкой, сгорбленный, в длинном плаще и рюкзаком на спине, он шёл по пустым улицам города. Марк услышал его медленные шаги. Нарушитель тишины был уже очень близко. Марк поторопился выглянуть в окно и увидел, как по белому снегу ступает чья-то чёрная обувь. Ботинки изношенные и огромные. По дырявой обуви было понятно, что это уличный бродяга, но иногда даже они бывают полезны.

Это был тот самый путешественник по имени Максим. Марк не упустил момента заговорить с незнакомцем, тем более, уже последним человеком на этой улице.

– Эй! У тебя это… – Марк задумался, что бы это спросить, чтобы завести беседу – закурить есть? – придумав, сказал сиплым, как после сна, голосом.

Максим остановился, обернулся и увидел несчастного замёрзшего человека, который смотрел на него из клетки снизу вверх глазами брошенного котёнка. Передав Марку сигарету, Максим аккуратно, не спеша достал спичку и щёлкнул пальцами, после чего спичка загорелась. Фокуснически подожжённую спичку Макс преподнёс к сигарете.

Марк стал кашлять.

– Я знаю этот кашель, – спокойно промолвил Максим, – ты никогда в жизни не курил.

– Верно, – ответил Марк, – но чтобы хоть чуточку согреться, приходится идти на жертвы. А ты давно куришь?

– Я вообще не курю. Папиросы в кармане для развлечения… окружающих. Блефовать перед дураками – это так весело!

– Перед дураками? Хм. Высокомерно.

– Что есть, то есть.

– Блеф – это здорово. Главное чтоб одураченные люди того заслуживали.

– Они того заслуживают.

– Хм, – улыбаясь, ухмыльнулся Марк.

– Каждый получает ровно столько, сколько заслуживает.

– А если человек хороший?

– Тогда я его просто повеселю. Блеф – это здорово и весело не только для меня.

– Ну-у… тогда… ладно.

Максим смотрел сверху вниз и щурился, будто сканировал голову Марка. Он явно о чем-то размышлял. Потом обратил внимание на камеру, в которой сидел Марк, окинул взглядом здание, в котором находилась камера.

– Как эти дураки посмели тебя сюда посадить? Камера же без окон.

– Да. Сам в шоке. Не понимаю вообще, куда все подевались. Как они могли забыть меня здесь?! Я так точно заболею и сдохну.

Максим приспустился на корточки, дабы быть ближе к Марку. Марк неуверенно докуривал сигарету, осматривая безлюдную округу снаружи камеры, не поднимая глаза на Максима. Максим смотрел на него.

– Не повезло.

– Что? – не расслышав, спросил Марк.

– Говорю, не повезло очутиться здесь в новогоднюю ночь.

– Это да.

– Семья есть?

– Конечно. У кого её нет.

– Ну… В принципе да, – ответил Максим, сдержав тоскливый тон голоса.

– Может, поможешь выбраться?

– Ну и зачем мне это надо? Моё холодное, благородное сердце дрожит, что я могу навлечь на себя серьёзные проблемы с законом.

– Глупости.

– Какие же это глупости? Помочь бежать заключённому – это серьёзное обвинение.

На самом деле, Максим ни капельки не боялся того, что для многих считается проблемой с законом. Для него вообще проблем в этом мире не существует.

– Хотя, – добавил Максим, – если сделать натуральный обмен…

– У меня денег нет – моментально сказал Марк, на что Максим улыбнулся.

– Я помогу тебе, а ты поможешь мне.