Павел Полян – Бабий Яр. Реалии (страница 93)
Именно поэтому упаси бог национализм запрещать или загонять его в лесные схроны! Пусть будет легально представлен в парламенте, если пройдет через выборы, как это однажды (но лишь однажды!) сдюжила антисемитская партия «Свобода» Олега Тягнибока[922]. Ну, а не пройдет, то не будет представлен: обеспечьте честность выборов и доверьтесь народу как избирателю.
Это, так сказать, «география».
А что с «историей»?
Как ощущала себя украинская политическая нация, оказавшись на вершине горы? И как — оказавшись на дне оврага под названием Бабий Яр?
Увы, история политикой даже не нашпигована, как сало чесноком, а нафарширована, как гефилте фиш карпом. Украинская и еврейская ее составляющие — под тяжелым и пристальным стереовзором русско-имперской чугунной птицы — как же судорожно, с каким изуверским подагрическим хрустом в суставах, оказались они сцеплены друг с другом!
Ретроспективно это все больше история антисемитизма с чертой оседлости, с делом Бейлиса и гектолитрами пролитой в украинскую землю еврейской крови — Хмельниччина и гайдамаччина, погромные волны 1880-х и 1905 годов от Романовых и 1919-1920-х годов от Петлюры, Булат-Булаховича и прочих батькóв — и так вплоть до Холокоста и Бабьего Яра!
Впервые символическая константа негативного отношения к евреям Украины поменялась только в 1991 году, когда — стараниями Ильи Левитаса, которому президент Зеленский в 2021 году посмертно присвоил звание «Героя Украины», и других рыцарей Бабьего Яра — в Яру наконец появилась «Менора».
Еще раз подчеркнем: это лишь символическая константа — перелицовка, а не перелом. Или, как выразился один из моих корреспондентов: «Снявший советскую паранджу нацистский охлос бывшего УССР НИКОГДА не станет другим...» Ну чем антисемит Кравчук — секретарь ЦК КПУ по идеологии — разнится от Кравчука-президента?
Примечательно, что и после 1991 года Украина, увы, преуспела в сломе любых начинаний по увековечению трагедии Бабьего Яра. Только достигалось это теперь другими руками — не столько государственно-идеологическими, пропитанными казенным антисемитизмом, как в советскую пору, сколько общественническими и, увы, нередко еврейскими, пропитанными ложно понятым бременем новой конъюнктурной лояльности!
Результат и печален, и прискорбен — даже по-своему трагичен: за 50 советских плюс 30 с лишним украинских лет, прошедших после еврейских расстрелов, в Бабьем Яру так и не появился адекватный и достойный музей-мемориал. По сравнению с тем, что на этом страшном месте просто обязано было возникнуть, — самая настоящая пустошь памяти и материализовавшийся Историомор!
1990-1994: КРАВЧУК. ПРОРАСТАНИЕ СИМВОЛОВ
Уже через пять месяцев после открытия в Бабьем Яре «Меноры» — 21 февраля 1992 года — на коллекту, собранную украинской эмиграцией в Канаде, — активисты ОУН установили над оврагом памятный дубовый Крест[923] — в ознаменование 50-летия со дня расстрела немцами поэтессы Елены Телига и других оуновцев. В 1993 году расположенная поблизости улица Демьяна Коротченко была переименована в улицу Елены Телига, а улица Демьяна Бедного — в улицу Олега Ольжича, другого видного оуновца[924].
В 2006 году к кресту были добавлены три гранитные памятные доски. На центральной высечен трезубец и следующий текст: «В 1941-1943 годах в оккупированом Киеве в борьбе за независимое украинское государство погиб 621 человек. Среди них — выдающаяся поэтесса Елена Телига. Бабий Яр стал им братской могилою. Героям слава!» Слева и справа — две каменные плиты с именами репрессированных немцами оуновцев[925].
Отвлечемся ненадолго от рефлексии ради исторической субстанции.
Расстрелянные оуновцы — коллаборанты чистой воды: в основном это сотрудники городской администрации, арестованные и ликвидированные немцами на стыке 1941 и 1942 годов за вызывающую и ставшую для них неприемлемой нелояльность себе. Но эти репрессии ни разу не индульгенция и не талон на их переквалификацию из палачей (почитайте любой номер «Украинского слова»!) в жертвы нацистского оккупационного режима.
И ни разу не указание на их антинемецкий героизм, какового — в случае мельниковцев — практически не было[926]. Так что — внутри оуновского социума — это еще и прихват мельниковцами частицы специфической
Напомним еще раз: арестованных и допрошенных оуновцев расстреливали в тюрьмах, точное место их захоронения неизвестно, им, вероятнее всего, был противотанковый ров на Сырце. Никаких иных «завязок» между ОУН и Бабьим Яром не было.
Между тем в качестве альтернативного места братской могилы Телига и других расстрелянных немцами оуновцев мифическая «Татьяна Тур»[927] указывает на малинник близ одной из опор телевышки. При этом она ссылается на газеты «Украина» и «Либеральная газета» за 1993 год как на обладателей ноу-хау по установлению национальности погребенных под землей трупов по аэрофотоснимкам[928]. Но оуновцы в 1992 году не подозревали о малиннике (а иначе — берегись, телебашня!) и установили свой крест в сотне с небольшим метров от мускулистого советского монстра, явно ориентируясь на его «заслуженную» известность и коммеморативный авторитет.
Теперь о цифре «621». В качестве ее источника историк ОУН Сергей Кот[929]отсылает к украинским эмигрантским изданиям[930], а практик ОУН Богдан Червак — к утверждению сотрудника Киевского городского архива Сергея Карамаша[931]. При этом оба уклоняются не только от критической верификации, но хотя бы от цитирования или описания своих первичных источников. Реальных имен, зафиксированных на боковых плитах, набралось вдесятеро меньше — всего 62, включая и несколько случайных, попавших в этот ряд по недоразумению или, если и по умыслу, то ошибочно[932].
Иными словами, в Бабьем Яру искусственно создавалась конфликтная историческая среда и поле для лобового коммеморативного противостояния.
Освободившиеся, как и евреи, от советского диктата, новые «молодые националисты» — прямые продолжатели идеологии и дела ОУН-УПА[933] — восприняли обретенную всеми свободу как собственное право на безнаказанный беспредел и передел и с радостью вернулись к тактике агрессии и практике вандализма. А наглости и пассионарности, повторю еще раз, им было не занимать.
Резюмируем. Как сама цифра — «621», так и место установки оуновского креста — Бабий Яр — сугубо условны и даже не мифологичны, а агрессивно-мифологичны[934]. Причисление оуновцев к жертвам Бабьего Яра — не историческая неточность или бестактность и даже не осознанная провокация, а наглый рейдерский захват чужой исторической памяти по липовым или отсутствующим векселям.
Только взирая на окружающее с уже захваченной высоты, можно позволить себе
Конечно, было бы несправедливо подвергать сомнению факты массовых уничтожений евреев во время войны в Киеве (sic!). В конце концов это никто и не делает. Однако историческая правда и справедливость требуют прежде всего достойного чествования украинских патриотов, которые не просто погибли в Бабьем Яру, а боролись за независимость своей Родины![935]
Существенно и то, что таким образом из бутылки был выпущен джинн самозахвата памяти, чему искренне обрадовались представители памяти о других категориях жертв Бабьего Яра. Вскоре это привело к такому феномену, как самосев памятников в пространстве памятования.
На смену тотальному регулированию увековечения памяти в советское время пришло целеустремленное своеволие и самоуправство новых субъектов коммеморации. С этим же, по-видимому, связан и преобладающий нулевой уровень художественности этого «самосева»: не до жиру тут — не шуранули бы!
Но не шуранули, и, не встречая отпора со стороны государства, самоуправцы наглели и радикализировались, провоцируя и себя, и своих оппонентов на акты банального вандализма.
Эта конфликтная историческая среда создавалась — в идеологическом смысле — не на пустом месте. С первых же лет независимости осмысление темы Второй мировой войны на Украине приобрело ряд специфических особенностей. С одной стороны, отрицать или оспаривать масштабы убийства евреев на Украине было бы нелепо, а с другой — очевидная роль в этом украинских националистов как бы «обязывала» их сегодняшних единомышленников к активной защите их «доброго имени» и к превентивным атакам на тех, кто с этим не согласится.
После Стокгольмского совещания в январе 2000 года преподавание истории Холокоста было включено и в Украине в школьные программы. Это вызвало гнев со стороны украинских национал-шовинистов, воспринявших эту новацию как «невиданное зомбирование украинской молодежи, подготовку манкуртов, которых планируется использовать как рабочую силу на наших национальных черноземах»[936].
В Украине к этому времени уже сложилась идеальная питательная среда для отрицателей Холокоста и кучкующихся вокруг этой темы ревизионистов[937]. Исторические исследования Холокоста со всеми своими источниками и инструментарием для них — не более чем «экстерминизм», т.е. одно из течений в историографии, исповедующее то малоосновательное мнение, что Холокост якобы был.