Павел Полян – Бабий Яр. Реалии (страница 7)
Всего в Украине за годы Гражданской войны зафиксировано не менее 1300 погромов, унесших жизни, по разным оценкам, от явно заниженных 30-60 до, возможно, завышенных 150-200 тысяч евреев. А сколько среди уцелевших изнасилованных, раненых, калек, сирот![41]
Логика и подоплека погрома всегда одна: «Если в кране нет воды, значит выпили жиды!». Малейшего упрека — не так посмотрели в спину отступающим или в глаза наступающим — совершенно достаточно: пеняй теперь на себя, жидовская морда! Ты, жидокоммуна, виновата во всем — теперь за все и ответишь!
В условиях Гражданской войны все евреи — их человеческое достоинство, их гражданское имущество и само их физическое существование — воспринимались воюющими сторонами как законная и желанная военная добыча. При этом, пожалуйста, не надо портить погромщикам праздник — никаких отрядов еврейской самообороны, ни в коем случае! Одним — убийцам — нагайки, сабли, топоры и маузеры, другим — беззащитным — подушки, визг, страх, отчаянье и покорность в глазах!
На фоне таких не слов, а дел — что комиссаров-интернационалистов, что белопогонников-имперцев, что украинских и польских самостийщиков, что атаманов всяких мастей — банальные немецкие оккупанты Киева образца 1918 года, особенно в комбинации с гетманом Скоропадским, их ставленником, смотрелись многажды цивилизованней и человечней. При гетмане, т.е. в мае — ноябре 1918 года, еврейских погромов не было, тогда как при тех же немцах, но при Петлюре, погромы возобновились. Не было погромов и в ЗУНР[42]. Это вообще-то в принципе и как феномен интересно: жизнь, оказывается, возможна и без погромов!
Но в январе 1919 года, вскоре после свержения гетмана и очередного всплытия Украинской народной республики (УНР), — на сей раз в ипостаси петлюровской Директории, — еврейские погромы на Украине возобновились (Житомир и Бердичев). Две трети из них — национально-украинские по исполнителям, но самой охочей до еврейской крови и еврейского праха с большим отрывом оказалась именно Директория[43].
Головным атаманом ее войска и флота был образованнейший и чуть ли не музицирующий Симон Васильевич Петлюра (1879-1926), умеренный, как он, возможно, себя постфактум и сам воспринимал, украинский национал-социалист и чуть ли не филосемит, любивший поговорить о высоком и вечном с каменец-подольским раввином.
С этим решительно был бы не согласен Пинхос Красный — последний из петлюровских министров по еврейских делам, готовый, если позовут, приехать в Париж на суд по делу убийцы Петлюры.
Симон Петлюра войдет в историю с Каиновою печатью единственного в своем роде, никем не превзойденного, «головного погромного атамана».
...Сколько требовалось лицемерия, бесстыдства, подлости, как низко надо было пасть, чтобы уметь, с одной стороны, палец о палец не ударить, дабы спасти хоть одну погромную жертву, а с другой — стремиться нажить на тех же жертвах политический капитал рассылкой таких телеграмм громимым еврейским общинам. Одним глазом подмигивать погромщикам: мол, молодцы, ребята, а из другого, обращенного к еврейским общинам, выдавливать лицемерную слезу над их несчастьем. Между тем этот случай поразительно типичен для определения всей погромной сути петлюровщины. Так она все время умела сочетать страшные средневековые погромы со словами, полными сочувствия к «многострадальному еврейскому народу»...[44]
22 января 1918 года — дата четвертого Универсала Центральной Рады. Украина отложилась от России, отныне она незалежная, ура!
В феврале — на немецких и австро-венгерских штыках — Центральная Рада отбила у большевиков большую часть Украины и устремилась в Киев, в который зашла 1 марта. И как едва ли не первое проявление исполнения мечты о незалежности — трехнедельный «тихий» еврейский погром в столице. Вот он, настоящий Симон Петлюра — еще не головной атаман и даже не военный министр, а всего лишь командир полка гайдамаков!
Вот что, ссылаясь на Элиаса Чериковера, об этом погроме 1-20 марта 1918 года пишет израильский историк Эфраим Вольф:
... В пропагандистских целях немцы решили, что первыми в Киев войдут два украинских отряда: один — под командованием генерала Присовского, а второй — под командованием Петлюры. В связи со слухами о погромных настроениях среди солдат приближающихся к Киеву украинских отрядов социалистическая фракция Киевской городской думы выслала им навстречу свою делегацию с просьбой не допускать в Киеве никаких эксцессов.
Солдаты и офицеры отряда Присовского встретили делегацию злобными и кровожадными антисемитскими выкриками. Поясняя настроения своих солдат, генерал Присовский сказал: «Когда мы оставляли Киев, его население оскорбительно-равнодушно нас отпустило. Нам стреляли в спину, нас преследовали крестьяне в деревнях». И добавил: «Еще хуже настроение того отряда, который ведет в Киев Петлюра: там гайдамаки».
Делегация отправилась ко второму отряду, встретилась с Петлюрой и доложила ему о своих опасениях. Петлюра сказал, что он не может ничего гарантировать. Настроение солдат ему известно, но он видит здесь только жажду мести, а не антисемитизм...
Ознакомившись с настроениями украинских солдат, член делегации у. с.-д. Левко Чикаленко сказал: «Они задушат украинскую свободу в еврейской крови...»[45]
Что и произошло — 20 дней в Киеве бушевала погромная вольница:
Как только гайдамаки вступили в Киев, началась сильная погромная агитация и пошли самовольные аресты и расстрелы. Гайдамаки и отряды «вильного казачества» с криками «Всех жидов перережем» хватали посреди улицы мирных жителей-евреев, под предлогом ареста «жидовских комиссаров», уводили их в казармы и чаще всего расстреливали. Офицеры разъезжали по городу и нагайками избивали евреев... Местом тайной расправы стал Михайловский монастырь, где находился штаб гайдамацкого[46]отряда. Там евреев пытали, истязали, расстреливали. Эксцессами прославилась в то время также и Владимирская горка. Большое число жертв было в еврейских кварталах на окраинах города — на Подоле и на Демиевке.
Сведения об эксцессах стекались в специальную комиссию, образованную Киевской городской думой. Комиссия эта зарегистрировала десятки убитых, десятки пропавших без вести, сотни искалеченных. Но остановить эксцессы она была бессильна, как и некоторые гласные думы — украинские социалисты, которые «приняли самые энергичные меры к прекращению эксцессов, объезжая арестные места, пытаясь освободить арестованных евреев». Украинские депутаты думы обратились к казакам со специальным воззванием, в котором писали: «Не запятнайте Украину самосудами и массовыми насилиями над человеческими правами. Мы верим, что солдаты-украинцы хранят завет своих дедов-казаков: безоружного не бьют. Мы верим, что вы не допустите грабежей и насилий над мирными жителями, к какой бы они нации ни принадлежали».
Киевская городская дума решила выступить с официальным протестом против антиеврейских эксцессов... Делегация еврейской общины города Киева посетила премьер-министра УНР В. Голубовича и вручила ему меморандум о кровавых событиях в городе. В меморандуме, в частности, говорилось, что под видом гонения на коммунистов расстреливают почти исключительно евреев. Голубович заверил членов делегации, что курс правительства остается прежним и что будут приняты меры для пресечения антиеврейских эксцессов.
Однако меры были приняты не сразу, и 6 марта газета «Нойе цайт» в своей передовице «Почему они молчат?» писала: «Правда, что украинское правительство неповинно в нападениях на евреев. Оно, несомненно, не науськивало на них украинских солдат. Но, и это надо признать, оно пока относится "нейтрально" к ужасным событиям...»
Наконец против эксцессов резко выступил сам председатель Центральной Рады М. Грушевский. Затем украинские власти издали ряд приказов, требующих от казаков прекратить самочинные акты расправы, и эксцессы постепенно прекратились.
Однако «ни о каких мерах наказания виновных не могло быть тогда и речи: казаки вернулись в Киев как "избавители от большевиков", как опора национального движения и были осыпаемы приветствиями...»[47]
Тот же Вольф зафиксировал и такой эпизод — в разгар Житомирского погрома, продолжившего собой серию петлюровских «эксцессов»:
Бывшие депутаты Житомирской городской думы Яков Коломиец и Пейсахович показали следственной комиссии, что еще до начала погрома во Врангелевку, где находился Петлюра, прибыли председатели русской, украинской и польской общин Житомира Пивоцкий, Яницкий и Дзевалевский (представитель еврейской общины Иванчук был задержан по дороге). Они рассказали головному атаману о предпогромной атмосфере в Житомире и просили его приказать гарнизону принять меры по предотвращению погрома.
Ответ Петлюры сводился примерно к следующему: «Армия знает, что надо делать. Я ей полностью доверяю и не вмешиваюсь в ее внутренние дела»[48].
Иными словами: не мешайте моим гайдамакам громить ваших жидов, зря они бить не будут, — а я, Симон Петлюра, им доверяю!
И кто же, зная всю эту историю до конца, поверит в искренность петлюровской юдофилии и в весомость его Министерства по еврейским делам, в серьезность его приказов-слезниц и фарисейских репрессий против своих громил, а равно и в его громы и молнии в адрес антисемитов-деникинцев?!..