Павел Отставнов – Обезьянинов в чине и бесчинство. Роман-былинушка народная (страница 15)
– Куда?
– Туда!
– Плати за вход!
– Нету денег!
– Ладно, пропустим в долг! Но не через ворота. Лезь, в стороне, через забор, а мы глаза закроем!
Иван, спрыгнув с забора, приземлился мягко. Мусор обнял новенького до пояса и хищно чавкнул!
На свалке Ивану бросилось в глаза единственное сооружение типа "Барак". Кто конкретно изваял это изваяние, или извалял сиё "изваляние" неведомо. Но явно это был какой-то заДчий, так как кособокая хибара была построена через одно известное место. Артельщики в бараке ютились только зимой, а в тёплое время предпочитали спать на вольном воздухе. Как такового, сооружения типа "Сортир" не было. Он был вокруг! "А потому как свобода!" Когда место зас…, засиживали как мухи, стоянку просто передвигали на новое место.
Обитатели свалки просыпались, когда высыпались: "А потому как свобода!" Это они отстояли в классовой борьбе!
Вот в картонной норе проснулись два бомжа. И сразу, налив и выпив спирта, продолжили, как будто и не заканчивали, вчерашний разговор.
– Вот ты мне ответь! – жалея своего чёрного друга, вопросил первый. – Кто ж тебя так назвал: "Наиб, твою…"
Второй ответил аналогичным вопросом:
– А у тебя, что за имя такое "ПроХЕР"?
– Эх, ты, негра неграмотная! Эфиоп твою… – с чувством сказал первый и поцеловал в лоб товарища.
А вот проснулся бывший профессор бывшего университета Утильска.
– Огрубел? Да! – дополнял он сам свою характеристику. – Но своё достоинство не опустил!!!
Профессор, так его и кличут здесь, выгонял очередную ночную подругу:
– Нотабли вы меня, милая! Идите к нотабене матери!
Вот так, интеллигентно и со вкусом. Учёный человек, он и есть учёный!
Но вдруг вся свалка зашевелилась. Это многих разбудили запахи от походной кухни. Местная кухарка Маргарита, по кличке "АвтоРИТАрная", наварила каши с тушёнкой…
В приличной стране утро начинается с гимна и подъёма государственного флага. Здесь же флаг служил средством экстренной связи и взываний о помощи. Как раз в этот момент два мужика "звероватого" вида, написали на полотнище и быстро-быстро запустили на флагшток мольбу: "ДАЙТЕ ОПОХМЕЛИТЬСЯ!!!" На зов пришли миссионеры американской церкви "Сотрудничество – Христа ради!" и стали разучивать с бомжами песню ансамбля "10сс": "I,mNotinlove". Всем кто подвывал, монахи разливали по стакану виски.
Большинство обитателей свалки выли за спиртное, а Ивана приманил запах еды. Стряпуха с удовольствием стала кормить голодного.
– У вас прямо не рот, а ротор! А эти? – АвтоРИТАрная с презрением махнула на алкоголиков. – Раньше консоме из крыс ели! А теперь? Это им слишком солоно! Это чересчур сладко! Ешь, дорогой, приятно смотреть, когда мужик много ест!
– Мужик потом "отработает"! – захихикала АвтоРИТАрная.
Иван так тяжело вздохнул, что женщина спросила:
– У вас проблемы с сексом?
– Нет проблем! Такая стадия, что и проблем уже нет!
– Ах, ты, родимый! Значит, скопец тебе пришел! Но, ничего, с моей еды всё заработает!
Опохмелившиеся "свободовцы" вяло потянулись к походной кухне. Есть им не хотелось. Но брюхо надо было набить, чтоб хватило сил отработать день. Очередной бесконечный день унылого труда, без радости-выпивки. И одно только поддерживало их:
– Но, уж, вечером нажру-у-у-у-ся-я-я-я!!!
Сократ говорил:
– Можно есть, чтобы жить; или жить, чтобы есть!
А на"Свободе" большинство жило, чтобы пить! С пиететом относились к питию. И питие давно стало обыденным и каждоВечерним. Как говорится, перипетии судьбы давно стали "перепитиями". Но душа требовала праздника. Такого повода, за который было бы не стыдно, что нажрался без повода! Главным подобным поводом служило появление нового обитателя свалки. Тем более что в такой день разрешалось и не работать. Это тоже выбили в классовой борьбе! Вот и представьте, с какой радостью заметили Ивана!
Первый, кто подошёл к каше, закричал новенькому:
– Пить будешь?
– Буду! – так же радостно ответил Иван.
– Тогда пошли в БУДУар!
Ивана потащили в барак, который в таких случаях служил банкетным залом. По дороге радостная толпа разрасталась и самоопределялась. Одни бомжи побежали в магазин "НеВинный" за продуктами. А большинство побежало в магазин "Беспорочный", хозяевами которого были бандиты Бес и Порочный, за спиртным.
Не прошло и полчаса, как на столе выкристаллизовалась водка "Кристалл"; "закусили удила", в нетерпении, закуски… Можно было, и набрасываться на это богатство, но все чего-то или кого-то ждали. Между делом, народ набросился на виновато пошатывающегося мужика:
– Поразительный паразит! Разит от него очень выразительно! Аж, завидно! Опять бутылку не донес! Недоносок! Сознавайся, вылакал? Ах ты, шакал!
Наконец, в барак важно ввалился толстяк. Отдышался и представился: "Важнецкий! Руководитель артели". За ним в барак вошли еще несколько мужиков со значительным выражением на харях. Важнецкий их представил:
– Это мои заместители. Замполлитр – зам по выпивке. Замухрышка и ЗамВшелый – замы по антисанитарии. Заматерелый – следит за руганью и "моралью строгой". Замогильный – заведует болезнями и похоронами. Заморыш – отвечает за воспитание детей. Занюханный – борется с наркоманией.
Наконец, Важнецкий показал на непочатые бутылки и радушно сказал Ивану:
– Работы непочатый край! Это наша воДчина! Впивайся в наш коллектив!
Мгновенно все выпили "зажигательной смеси", и праздник разгорелся! Уклонистов на"Свободе" не было. И, постепенно, подходили всё новые и новые артельщики.
Вот в барак пришла семья: Амбал, Амба и дочка их Амбразура, этакая импозаДная девушка. "Лечь на Амбразуру!" – из-за её любвеобильности, перестало быть героическим подвигом. Зокобелили девку совсем. Зайдя в барак, мать с отцом сразу "впились" в водку, а Амбразура пошла по рукам и прочим частям тела весёлых собутыльников.
Затем в барак втащились два мужика. Один нетвёрдо, но стоял на ногах, и держал на поводке, перемещающегося на четвереньках товарища.
– Балдахин! – представил себя стоящий. – Всесторонне недоразвитая личность! Абсолютно ничего не умею, не знаю, не могу и не хочу!
– А на поводке кто? – уточнил Иван.
– Да это ж мой одноКАкашник! Я с ним в яслях на одном горшке сидел! Раньше были "не выездные", а этот сам выйти со свалки не может, всегда в"мертву нажрат"! И нести его тяжело. Вот и зовём – "Невыносимый"! Мой четвероногий друг!
С ними Иван тоже засадил стакан.
Затем к Обезьянинову подсел явно молодящийся мужчина в яркой рубахе. Грязноватую шею он прикрывал цветастым галстуком, а на его пальцах сверкали неподдельной бронзой "золотые" перстни. Мужик представился, со значением:
– Буриданов, жених!
Выпили за знакомство и Буриданов рассказал о своей трагической жизни.
Он никак не мог выбрать одну из двух невест. И поэтому жил с обеими. Да ещё и с третьей, нора которой располагалась на середине пути к основным невестам. Иван искренне пожалел мученика и выпил:
– Чтоб ты, наконец, выбрал!
Буриданов от водки повеселел и бросился в гущу женщин. Видимо, выбирать.
А Обезьянинова затуманенный взгляд уперся в сидящего напротив мужчину. Тот представился:
– Рейсфедер – бывший конструктор!
Выпили и "конструктор" с ожесточением заговорил о давно наболевшем:
– Представляешь! Каждый год приходит приказ: точку в обозначении даты указывают ставить то впереди, то позади цифр. И все год живут на этом: бумагу выпускают, печатают листы изменений в документах, производят эти изменения… Вот тебе цена перестановки точки!
В голове Ивана голоса и изображения начали "плыть", покачиваясь. Из угла, где сидели женщины, волнами накатывали обрывки разговоров: "…И Татьяну, и приплод явно бросил, обормот!"…"… Ладно бы мужик стоящий был. А то, так, при мне приПиска!""… "…Оскорбил, паразит! У меня, говорит, к тебе либидо!", "Дура! Чего обиделась, он же тебя трахнуть хотел!"…"…Выписал мне поздравления на снегу! А писал то он в тридцатиградусный мороз. Вот и отморозил то, чем писал. Зачем он мне такой? Но воспоминание красивое осталось!"…"…А он меня гладил, гладил… Шептал ласково:"Неизгладимая ты моя!" Прямо гладиатор!", "А вот у меня"неглиже" был! Совсем не гладил! Но, правда, неизменный был! Совсем не изменял! И несравненный был – не с кем было сравнивать…"…"…Я мужа зову Злыдень. Он у меня злободневный, а ночью, наоборот, добрый! Игристый, как вино! Аж в голову шибает! Как шибанет, бывает, в голову кулаком!!!"…"…"У неё был низкопоклонник! Любовник низкого роста по фамилии Мало-Мальский. И на кой он ей такой нагой? Хоть надлежащий, хоть подлежащий!"…" … А мой словоохотливый!", "А это как?", "Ему только на словах: "Охота!" Но меня удовлетворяет даже словами! Словоблуд!!!"…"Ой, Мань, это был не просто "трах"! А"трах-тарарах-тах-тах-тарарарахтах"!"
Среди пирующих сновали дети, доедая и допивая после взрослых."Цветы жизни" на"Свободе" были дикорастущие. И если их и пересаживали, то только по тюрьмам. Глядя на ребят, Обезьянинов вспомнил своих пацанов. Важнецкий заметил слезу умиления у Ивана и рассказал:
– Мы наших пострелят не стреляем, а лелеем! Как-то пришёл к нам один Гога-ПедаГога. ДемаГогию развел: "Я детей ваших пестовать буду!" Пестун! Устроил с детьми педаГогию с уклоном в "голубеводство", извращенец проклятый! До этого все были моноПОЛисты. Но прошла неделя и наша стоянка "заголубела". Но мы вычистили эти АвГЕЕвы конюшни! Этот эпиЗАД, эта эПОПея в нашей истории завершилась! И вольнооПущенных теперь нет.