Павел Отставнов – Обезьянинов в чине и бесчинство. Роман-былинушка народная (страница 14)
Как бежал Иван, как летел в лагерь! Только чудо могло его спасти! Его желание жить, и оказалось этим чудом! Зеки его не догнали! Но напрочь отказались работать с ним!
Всё! Больше пристроить Обезьянинова было не куда!
И весь трудовой стаж Ивана уложился в месяц! И старался он, и пытался, но всё без толку! Ну, не его это дело руками шевелить! Ему бы лозунги озвучивать, речи толкать, подсчитывать, кто и что сделал… Но кому на зоне это нужно? Вот и включили Ивана в "чёрный список" на амнистию. За номером "нуль, причем самый первый"! И стал он сидеть, сложа руки…
Но не долго он так сидел, всего пять дней!
И, понятно, Иван первый был отпущен под амнистию!!!
Вся зона пришла его провожать! Все не верили в такое быстрое избавление от такого опасного человека! И только, когда ворота за ним закрылись, все засмеялись, закричали:
– Скатертью, дорогой, дорога!
Последним засмеялся Кэп. Смеялся он хорошо, но истерически!
А у Обезьянинова глаза от стыда ни на что не глядели. Поэтому он пошел, куда глаза глядят, то есть в Утильск.
Помечтали? А теперь вернёмся на грешную землю. И посмотрим, как по-разному устроились на ней наши люди! Видите? Кто-то твердо "сидит" на"шлагбауме" или"задвижке", открывая их не без выгоды для себя. Кто-то, как хищник в поисках добычи, барражирует. Но многие, ох, многие, увы, "бомжируют"! "Бомжирование" –это барахтанье людей, пытающихся выжить в очередном "переходном периоде" страны! Но за счёт этого барахтанья люди кормят не только себя, но и тех, кто "барражирует" и"твердо сидит"!
И, следя за "бомжированием", мы опять натыкаемся взглядом на маленький городок Утильск. И натыкаемся в тот момент, когда туда добрался наш герой.
Обезьянинов пошёл прямо на вокзал в "Комнату "Матери и ребёнка". Как говорится, в "родные пенаты", в которых меня пинал ты!
Заведующая-предательница испугалась и стала оправдываться:
– Товарищ, вы войдите в моё положение! Прочувствуйте мою позицию!
– Не могу! – огорчённо пробормотал Иван. –Уже, увы, не смогу!
Тут привокзальный милиционер решительно вошёл в комнату и рявкнул:
– Товарищ! Попрошу "Комнату"Матери…" покинуть немедленно, к матери!
Иван забормотал:
– Братцы! Куда ж я пойду такой?
Заведующая объяснила:
– Вам, товарищ, нужно денег подзаработать на дорогу домой. Езжайте на предприятие "Свобода", там всех принимают! И не бойтесь, не потеряетесь!
Потеряться в Утильске было действительно трудно. Сев в автобус на остановке "Вокзал", Иван вышел на следующей, под названием "Конечная". На "Конечной" и располагалось нужное предприятие. Это была свалка, над воротами которой висела огромная надпись:
Все сообщества людей развиваются по пути завещанному: кому Богом, а кому Марксом. От первобытнообщинного строя к капитализму или коммунизму. Уж кому как повезёт! И все сообщества людские строят свои цивилизации. Утильск же развивался по своему пути, и, в конце концов, здесь была построена уникальная "Утилизация" с "утилитарным" строем."Утилизация" – это потому что всё и вся в городке сгруппировалось вокруг свалки утиля.
Никто не помнит, когда здесь образовалась эта свалка. Издревле! И никто не помнит, когда на ней стали собираться люди, которые вначале просто жили и кормились подножным кормом. Но народ на свалке подобрался какой-то "настырный". Только и думали: "Что бы и где бы стырить?" Как говорится, в души этих людей постоянно закрадывались мысли о краже! Поэтому, как при первобытнообщинном строе, стали уходить по утру добытчики на "охоту" в близлежащий городок! Одни, как "потаскухи", таскали и таскали ворованное. Другие "лохматили": обманывали"лохов" в карты, наперстки, лотереи… Третьи собирались по трое и третировали прохожих по вечерам, отбирали ценности. Опять же торговля пошла вразнос: бродяги стали носить и продавать в городке пирожки из крыс… Понятно, что подобное поведение возмутило горожан.
И, понятно, стали бить! Причём, как только увидят бомжа в городе, так и бьют! А еще и облавы устраивали на свалке. И, уж, на вольном воздухе, да без свидетелей, били до конца! Эти нравоучения заставили бомжей крепко задуматься. И, подумав, они бросились столбить участки свалки. "Утильная лихорадка" началась! Какие драмы случались и трагедии! Участки с боем отбивали друг у друга! Целые семьи пропадали вдруг! Но, когда численность бомжей сократилась до опасной черты, все собрались за общим костром. Крепко подумав, они образовали артель "Свобода" и принялись совместно добывать утиль.
Подобный способ производства постепенно разделил жителей городка на две части. Одни выбивались в люди, переставали работать на свалке и жили за счёт заработанного, или за счёт работы "свободовцев". Таких людей называли по-доброму, по-нашенски:
– Сраньтье!
Но таких было мало, и большинству приходилось "вкалывать" на"Свободе".
Как и в любом обществе, в артели произошло разделение на касты. "Чёрные" занимались добычей отходов из чёрных металлов."Цветные", понятно, собирали лом металлов цветных. К "белым" относили работяг, собирающих макулатуру, пластмассу, бутылки, а так же попрошаек и прочих"интеллигентов", не марающих руки о мусор.
Кроме того, на "Свободе" стихийно перемешались немыслимым образом все общественные формации.
От первобытнообщинного строя артельщики взяли: общую собственность на средства производства, коллективный труд и потребление. От коммунизма захотели взять принцип: "От каждого по способностям, каждому по потребностям!" Только-только первую часть гениального лозунга успели воплотить, как вдруг пришли "внешние управляющие"! Или, проще говоря, бандиты. "Свободовцы", вкалывающие даже больше своих способностей, вопросили:
– А по потребностям?
Крутые ребята ответили:
– А по рогам?
И этим ответом сняли риторический вопрос! Кроме того, новые хозяева навязали обитателям свалки много чего "хорошего" от рабовладельческого и феодального строев!
«Внешние управляющие" навели порядок и с претензиями лиц официальных. А до этого все было не организованно и похоже на набеги.
В конце недели наезжала, например, налоговая инспекция и начисляла столько налогов, что начисто вычищала все из карманов артельщиков!
Пожарные инспектора, пока их не опохмелят, шумели: "Кругом сгораемые материалы! Работать запрещаем!"
Санитарный врач проводил "санацию": "В таких условиях жить и работать нельзя!" Приходилось "давать на лапу" и эскулапу!
А милиция требовала прописку, но не прописывала и поэтому тоже имела постоянный доход.
Прочие чиновники спрашивали: "Сертификат на производство работ есть? Нет! Тогда гоните штраф!"
А вот гаишники вначале были сильно обижены! Но, подумав, они поставили на свалке знаки: "Ограничение массы – 5 кг!"; "Ограничение высоты – 10 см!"; "Подача звукового сигнала запрещена!" И стали штрафовать, начиная с грудных детей, за превышения роста, массы, и за разговоры! Но и этого им оказалось мало, и появились знаки: "Стоянка запрещена!" и "Движение пешеходов запрещено!".
Это окончательно переполнило бутылку народного терпения, и стоянка артельщиков взбунтовалась. Бунт проходил по-нашему: три дня пили, ругались, рвали на себе рубахи и били друг друга. Но, главное, никто не работал! И город сразу это почувствовал, так как иссяк единственный источник дохода.
Во время этого кризиса среди бандитов выдвинулся вождь – ТрубаДур. Он любил покуражиться:
– Аль, я не Капоне?
– Капоне! И даже – Аль! – подпевали бандиты, все как один, пахнущие одеколоном "Запах пахана".
ТрубаДур договорился с официальными лицами и стал платить им определённый процент. Аудитору купили "Ауди". А на такой машине ему неприятно стало ездить на свалку. Теперь каждый месяц ему бомж Доцент рассчитывал всё с точностью до цента. А бомж Визирь визировал отчёт и отправлял его по почте уважаемому аудитору.
Вокруг свалки возвели забор и поставили милицейские посты. "Свободовцев" поколотили, для науки, и запретили несанкционированные выходы в город: "Работайте и не отвлекайтесь!".
И все затихло в городке. "Утилитарный" строй как-то всех устраивал, все как-то сосредоточились вокруг утиля. Постепенно позакрывались заводы, институты… Депутаты подумали-подумали и распустили местную "Думу". И город стал бездумным и безмятежным. А потому и безнаказанным. За что город наказывать, если мятежей не было давно!
Вот в какой город попал Обезьянинов. И вот к воротам, какого предприятия подошёл он. Из приворотной будки выдвинулись два милиционера: