Павел Некрасов – Пепел. Книга первая. Паутина (страница 6)

Едва выбравшись из машины, Горшенев с распростертыми объятиями направился к такому же высокому и плотному человеку, как и он сам.

– Я бесконечно рад видеть вас, Сергей Георгиевич! – провозгласил он так громко, что все стоявшие возле самолета обратили на них внимание. – Какая же это приятная неожиданность увидеть вас здесь!

– Федор Борисович?! Дорогой вы мой! – в тон ему откликнулся тот и поспешил к нему навстречу. – Какими же ветрами вас сюда занесло?

Увидев руководителя группы, следователи выстроились в шеренгу. Ефим Павлович тоже занял место с дальнего конца. Гражданские специалисты с интересом наблюдали за ними. Только Горшенев со своим знакомым неторопливо прохаживались возле хвоста и оживленно беседовали. Кажется, они говорили на французском языке. Лишь изредка доносились русские слова и русские имена:

– Барченко… Мереченье… Сейдозеро…

– Здравствуйте, товарищи! – Пресняков-старший прошел вдоль шеренги, осматривая каждого. – Все в сборе, начинаем посадку! Добавить мне нечего. С каждым из вас я беседовал отдельно. Вы знаете, какое непростое расследование нас ожидает! Начинаем посадку!

Под крылом самолета проплывали города и веси родной страны. Ефим Павлович смотрел в окно, буквально наслаждаясь открывшимся простором. Их путь лежал на восток. Незаметно обжитые места с городами и поселками сменились снежной целиной и обширными лесными массивами. Кое-где ландшафт прорезали реки, льды во многих из них были заранее переколоты взрывами. Ниже по течению они уже темнели от паводка. А потом потянулись однообразные степные просторы с редкими нитями железных дорог и поселками, с улицами закопченными от сжигаемого угля. Казалось, чем ближе подлетает самолет к Уральским горам, тем суровей становится природа. Сперва потянулись под крылом лесостепи с башкирскими деревушками в окружении заснеженных полей и лугов, по которым уже бродили гурты коров и овец. А потом вдруг равнины вспучились и покрылись хвойными лесами и распахнулись перед взором Уральские горы.

– Седой Урал! – Горшенев обернулся к Ефиму Павловичу. – Бывал я в этих местах не раз! В такие дебри забирался, что иногда думал: «Все, конец мой пришел!» И чего только не повидал в этих древних, поистине сказочных краях! Здесь, Ефим Павлович, заканчивается наш предсказуемый, известный, измеренный до сантиметра мир и начинается terra incognita13. Как бы мы не тщились заполнить карты и справочники данными экспедиций, а они все равно неполные! А уже за Уралом раскинулась Сибирь! А это уже, знаете ли, даже не белое, а самое настоящее слепое пятно в наших знаниях! А ведь здесь почти полтысячелетия русские люди живут бок о бок с древними народами и седыми легендами. Это всегда был очень тонкий и опасный рубеж! Порядок здесь всегда стоял на крови и костях. И люди уходили дальше, они шли все дальше в поисках свободы и лучшей доли. Но всегда уносили с собой зародыш несправедливости и террора, от которых бежали. И эта язва растекалась вслед за ними, словно облако тяжелого ядовитого газа. В этих краях жизнь всегда была непростой. По совести говоря, это каторжные края…

– Федор Борисович! – Пресняков-старший поманил его к себе. – Будьте добры обсудить со мной рамки и содержание ваших стихийных выступлений. Нам известна ваша пламенная манера произносить речи. Но товарищи на местах могут воспринять это не в вашу пользу. Федор Борисович, давайте потолкуем с глазу на глаз.

В начале седьмого часа уже по местному времени их самолет приземлился на Уктусе. Не успели они спуститься по трапу, как на взлетно-посадочной полосе остановилось несколько легковых автомобилей. Из них выбралось десятка два человек – местное руководство: партийные и советские начальники, представители прокуратуры и работники уголовного розыска. Пресняков-старший поспешил к ним навстречу, остальные в это время разминались после полета. В отдалении стоял ЗИС-15114 и два трофейных Цюндаппа15.

– Это для нас, – заметил Евгений Петрович Селиванов, один из пяти старших следователей прокуратуры в составе следственной группы. – Технику подготовили такую, что и вертолет не понадобится, только горючее успевай заливать. Ездил на трофейных мотоциклах, Ефим Павлович?

– Не приходилось.

– Ничего, сейчас наверстаешь. Через неделю сам за рулем будешь сидеть!

– Полагаете, к концу недели не закончим расследование?

– Как бы нам здесь на месяц не застрять, – усмехнулся Селиванов. – Бывал я в здешних краях и не раз. Чем дальше от Свердловска, тем сложней обстановка на самом деле. Промышленные города – это советская страна и советские люди. Но чем дальше в глубинку, тем меньше вы обнаружите советских порядков. Многие до сих пор промышляют золотодобычей и уральскими самоцветами. Слышали о таких? Много охотников-промысловиков, а им вообще неважно какая власть в городах. Артели лесозаготовителей в основном состоят из бывших заключенных. А теперь и в колхозах стало неспокойно. Ефим Павлович, я вас не пугаю, но оружие всегда должно быть при себе. Народ здесь живет отчаянный. В царское время местных с трудом в узде держали. Все себе на уме. В небольших городах и поселках люди вроде бы на заводах работают. Но у каждой семьи свой кусок земли и подворье. Традиция у них такая: скотину на мясо держать и овощи с грядок снимать. А ведь это даже не в сельской местности. А чем дальше в Сибирь или на север Урала, тем картина становится сложней. Там уже коренные народы своим укладом живут. Многие русского языка не знают. Непростое дело нас ждет, так что будьте готовы ко всему. В одиночку в этих местах ни шагу, только в связке с напарником.

– Я учту это, Евгений Петрович, – кивнул Пресняков.

Селиванов смотрел на него несколько мгновений.

– А вот давайте-ка мы с вами и будем в паре работать, – предложил он. – Все-таки кое-какой опыт работы в здешних краях у меня есть. Глядишь, друг у друга чему-нибудь и научимся. Не возражаете, Ефим Павлович?

– Буду рад работать с вами! – снова кивнул Пресняков.

– Очень хорошо. Николаю Ефимовичу о нашем решении я сам сообщу.

Тем временем обстановка изменилась. Группа, теперь уже вместе с гражданскими, выстроилась в шеренгу. Областные начальники речей произносить не стали, прошли вдоль шеренги и обменялись с товарищами из Москвы крепкими рукопожатиями. Сразу после этого к самолету подъехал грузовик с тентом, в него загрузили пожитки и оборудование группы. Селиванов предложил Преснякову ехать на мотоцикле. Он сел в коляску, а Ефим Павлович устроился на заднем седле за водителем. На втором мотоцикле ехали Горшенев со Смолиным. Водители выдали пассажирам защитные каски и очки.

– Из-за тента ты ничего не увидишь, – Селиванов незаметно перешел на «ты». – А Свердловск интересный город. На перепутье Европы и Азии все-таки построили. Ну, и сразу прочувствуешь окружающий мир: природу и все остальное. По ходу движения я тебе буду разъяснять некоторые моменты. В любом случае на мотоцикле передвигаться по местным дорогам будет удобней. Это я по собственному опыту знаю.

Пока они устраивались на мотоциклах, остальные поднялись на борт грузовика. Горшенев со Смолиным беседовали, не умолкая. Время от времени они переходили то на французский, то на латынь или греческий. Их водитель курил и время от времени сплевывал, наверняка их компания ему не нравилась. В какой-то момент Николай Ефимович поднялся на подножку грузовика со стороны пассажира и дал отмашку. Областное начальство принялось махать им вслед, а милицейские чины взяли под козырек.

С Уктуса через районы частного сектора и лесные массивы выбрались на Сибирский тракт и поехали в сторону Камышлова. Сгущались сумерки. Пока ехали через город, Ефим Павлович обратил внимание на кварталы частных домов. Как и говорил Селиванов, за каждым бревенчатым домом был большой земельный надел. Судя по темным кучам навоза на грядах, скотину держали на каждом подворье. Все это тем не менее органично переплеталось с продуктовыми магазинами, тумбами городских объявлений и яркими афишами местных театров и кинотеатров. В сизой дымке на горизонте угадывался многоэтажный центр города. Со всех сторон в отдалении и среди лесных массивов дымили заводские трубы. Транспорт группы пересекал железнодорожные переезды. А потом город закончился и потянулись по обе стороны улицы заводских поселков. А потом и они остались за спиной. Развернулась под темнеющими небесами тайга. Временами она обрывалась, и от горизонта до горизонты распахивались заснеженные поля с далекими деревушками, затерянными среди них. То тут, то там, и совсем близко к тракту, вдруг вырастали из земли разрушенные храмы, огромные и величественные даже в таком состоянии. В отдалении от них как правило ютилось с дюжину деревянных домиков. Окна в них уже мерцали электрическим светом. А на редких уличных фонарях раскачивались на ветру стальные плафоны с яркими лампами. Под фонарь неожиданно выскакивала ватага мальчишек, и они начинали свистеть вслед колонне, размахивать руками и кричать что-то неразборчивое.

– Так и живут! – время от времени перекрикивал Селиванов шум от мотоцикла. – Ребятишки в основном живут в интернатах, после семилетки поступают в ремесленные училища, там тоже живут в общежитиях. Сейчас время каникул, школьники из интернатов разъехались по домам. Но что же поделать?! – обычно добавлял он специально для водителя. – Сейчас вся страна так живет!