Павел Некрасов – Пепел. Книга первая. Паутина (страница 4)
– Неужели вы не понимаете серьезности сложившихся обстоятельств? – собеседник посмотрел на него даже с сожалением. – Что ж, идите! Надеюсь, вы сделаете верный вывод из нашей беседы. И не забывайте, – он похлопал по папке с компроматом.
Вспомнив этот разговор, Михаил усмехнулся и посмотрел в зеркальце заднего вида. В последние дни он часто вспоминал о нем, и всякий раз на сердце становилось чуть легче.
– Ничего, – прошептал он, уже с улыбкой. – В итоге проявим командный дух и чувство локтя.
На встречу с Самохиным он приехал раньше назначенного времени – сработала многолетняя привычка держать ситуацию под контролем. Неспешно осмотрелся, заказал пиво. Просторная ресторанная зала тем не менее создавала иллюзию интимного уединения. С потолка лилась приглушенная инструментальная музыка. Окна были задернуты тяжелыми темными шторами. Возле противоположной стены среди экзотических растений притаились аквариумы с яркими рыбками.
Посетителей было немного, музыка заглушала звон столовых приборов и разговоры гостей. Михаил цедил пиво и старался ни о чем не думать. Обстановка и запах еды неожиданно напомнили ему вечер накануне убийства Соболевых. Особенно сейчас он старался подавить это воспоминание.
Самохин появился без трех минут девять в сопровождении двух телохранителей и помощника. Этот человек Говорухина знал в лицо, он переговорил с боссом и направился в сторону Михаила. Самохин же, не оглядываясь по сторонам, прошел к лестнице на второй этаж.
– Добрый вечер, Михаил Александрович, – поздоровался помощник Самохина. – Прошу проследовать за мной. Заказан отдельный кабинет.
– Зачем?
– Простите?
– Я не собираюсь разговаривать с глазу на глаз. Или так, или никак!
Помощник Самохина посмотрел на него темными нечитаемыми глазами и ушел вслед за боссом.
Спустя минуту Самохин вновь появился в зале и прошел к столику Михаила. На мгновение замер возле него, видимо, ожидая знаков приветствия, и сел напротив.
– Рад нашему знакомству, – произнес он.
Михаил потягивал пиво и смотрел на него с подчеркнутым безразличием.
– Полагаю, ваше мнение обо мне уже носит предвзятый характер, – сказал Самохин. – Ничего хорошего вы обо мне не думаете. И не знаете обо мне ничего хорошего.
– Ты убил моих близких, – заметил Михаил. – Мне больше ничего не надо знать.
В этот момент к их столику попытался прорваться официант. Телохранители придержали его и отвели в сторону.
– Это серьезное обвинение, Михаил Александрович. Я бы советовал вам, придержать его при себе. И поверьте мне, все более чем неоднозначно, – по губам Самохина скользнула полуулыбка. – Если вы в течение ближайшего месяца воздержитесь от резких движений, для вас это тоже станет очевидным. Вы умный, опытный и зрелый человек. Мой принцип: оценивать людей по деловым качествам, а не по связям, не за родовитость или тугую мошну. И по мере сил я прощаю близким их недостатки и слабости. Никто не совершенен. Я тоже не ангел, но и не бес. И если вы воздержитесь от резких движений в течение ближайших недель, ваше терпение будет вознаграждено сторицей.
Услышав это, Михаил едва сдержался от неконтролируемого гнева.
В этот момент к столику подкатили тележку с заказом, убрали недопитое Михаилом пиво.
Зал незаметно наполнился голосом Марины Хлебниковой:
Останься, еще на пять минут
Постой, подожди, не уходи
Останься, пусть снова смоют грусть
Твои летние дожди.7
Телохранители наблюдали за ресторанной публикой.
– Вы совсем не знали Соболева, – продолжал говорить Самохин. – Поэтому судите предвзято. Я больше ничего не скажу о нем, памятуя мудрую русскую поговорку: «О покойном или хорошо, или ничего». Но одно могу сказать прямо: оправдываться мне не в чем…
Эту фразу можно было расценить, как приглашение к разговору долгому и обстоятельному. И вдруг Михаил понял, как в последнее время заблуждались все доброхоты и недоброжелатели. На самом деле ему не нужен был выбор, потому что он сделал его много лет назад.
– Все пошло криво, – усмехнулся он. – Самохин, у тебя все пошло криво! Это начало конца, Самохин.
– Михаил Александрович, мы еще можем договориться, – кивнул тот. – Проявите благоразумие. Ничего невозможного нет. Быть может, договоримся не обо всем и друзьями не станем. Но мы можем оказать друг другу поддержку как в нынешней ситуации, так и в дальнейшем. Михаил Александрович, ничего невозможного нет, пока мы твердо стоим на земле.
– А ты ничего не забыл? – Михаил положил перед ним фото семьи Соболева. – Как быть с ними?
– Я вас уверяю, все не так однозначно.
– Я тебя тоже уверяю, все будет, – он встал и пошел на выход.
Помощник Самохина пошел было за ним, но был остановлен.
– Это уже неважно. Он связан по рукам и ногам. Он уже не помеха даже с украденными файлами.
– Подниметесь наверх?
– Не нужно, закончим вечер здесь, – Самохин оглядел публику. – Это не Стасик Каленый отдыхает?
Помощник проследил за его взглядом.
– Да, это Станислав Германович с партнерами.
– Пошли им бутылку коньяка. И пригласи сюда Стасика. Без партнеров.
2. Пыль времен
Пресняков прошел к круглому столику посреди номера и сел в кресло. Этот день его вымотал. Несколько минут он неподвижно сидел в верхней одежде. Но все же заставил себя встать. Он нарочито аккуратно повесил пальто со шляпой на вешалку, переобулся в тапочки и снова вернулся за стол. Ефим Павлович всегда контролировал эмоции и со стороны производил впечатление человека без проблем и переживаний. Этому он научился еще в школе. А его школьные годы выпали на лихолетье войны.
Ему давали пятьдесят с небольшим, хотя на самом деле он давно уже разменял седьмой десяток. В начале этого года ему исполнилось шестьдесят пять лет. А обязанности куратора после «Инцидента Прометей» он выполнял с приснопамятного шестьдесят первого года. Он все еще был силен, хотя почти все время напоминал человека в состоянии расслабленной неги. Его ум и сознание всегда пребывали в ясности, а память была похожа на капкан. Запомнив что-либо, он этого уже не забывал. Его можно было разбудить среди ночи, напомнить о давнем разговоре, и вскоре он мог изложить его суть, при каких обстоятельствах тот состоялся, с кем и когда именно. Чуть позже он смог бы описать детали встречи, канву событий и к чему они привели. Эти способности: почти звериная сила, цепкая память и острый ум не были врожденными свойствами. Все это появилось у него после «Инцидента Прометей». После инцидента все его участники изменились.
Ефим Павлович положил перед собой портсигар с зажигалкой, закурил и принялся крутить зажигалку в пальцах, ритмично постукивая ей о столешницу. Так он делал всегда, натыкаясь на какое-либо препятствие. Сейчас таким препятствием стал Говорухин. Пресняков знал, что Михаил попортит ему немало крови. Но он не собирался списывать его со счетов. Он прекрасно знал подоплеку и обстоятельства его конфликта с Самохиным.
Он крутил зажигалку, постукивая ей по столу, и продолжал раскладывать по полочкам собственные мысли и выводы. Положа руку на сердце, он бы без колебаний уничтожил эту семейку. Но такое решение превышало его полномочия. Оставалось только одно: сгладить ситуацию и прекратить конфликт с минимальным ущербом для всех сторон, а их оказалось больше дюжины. С точки зрения Говорухина все было предельно ясно: есть преступник и он должен ответить. И ответить должен по закону Моисееву, ибо иного Говорухин не признавал. В принципе Ефим Павлович сам был готов вынести этим подонкам тот же приговор. Но положение куратора и шлейф государственных интересов, переплетенных с интересами влиятельных персон, заставили его выбрать путь взаимных уступок и договоренностей.
Он оставил в покое зажигалку и теперь принялся подкручивать в пальцах портсигар с позолоченным советским гербом и дарственной надписью. И незаметно на него навалилась полудрема. В какой-то момент он замер, но не проснулся и не выронил портсигар из пальцев. И снова услышал голос генерального прокурора СССР Романа Андреевича Руденко:
– Ефим Павлович, для меня такой подарок дороже всех наград! У самого похожий имеется! А вы продолжайте работать на благо нашей родины, на благо нашего народа!
Руденко лично наградил его и особо отличившихся сотрудников в своем кабинете на пятидесятую годовщину образования советской прокуратуры в день юбилейных торжеств8. И с того дня Пресняков не расставался с его подарком.
Он снова увидел своих товарищей в кабинете генерального прокурора. Роман Андреевич шел вдоль шеренги награждаемых, помощник протягивал ему коробочки с наградами и подарки. Награждаемый делал шаг вперед, принимая награду, выслушивал напутствие и теплые слова от генерального прокурора. Кабинет оглашался: «Служу Советскому Союзу!» В этот момент его дядя Пресняков Николай Ефимович сделал шаг вперед и получил из рук Руденко награду. Тот сказал ему что-то негромко и пожал руку.
– Служу Советскому Союзу!
Руденко наградил оставшихся и отошел к массивному столу:
– Товарищи! Мы стоим на страже социалистической законности, защищаем правовые устои государства, стоим на страже интересов советского народа! Сегодня коммунистическая партия, советское государство и государственная прокуратура особо отметили ваш вклад в общее дело – укрепление советских законов и правовых норм во всех аспектах жизни нашего общества! Мы можем только предполагать, какие правовые коллизии и вызовы ожидают нас в будущем. Но опыт вашей работы бесценен, личным опытом вы расширили и обогатили методы работы государственной прокуратуры! Наша партия, наше государство, наш народ ждет от вас столь же плодотворной работы в будущем! Я поздравляю вас с пятидесятилетием советской прокуратуры! Товарищи, вы – пример для своих коллег и грозный противник врагов советского государства!