Павел Некрасов – Пепел. Книга первая. Паутина (страница 10)
– А-а, холодно! – заорали в ангаре.
Лосик бешено глянул в черную пропасть открытых ворот и, разминая на ходу кулаки, зашел внутрь.
– Смешно?! – крикнул так дико и страшно, что на нарах сразу же притихли, а кто-то еще неразличимый в сумерках полез под них. – Кто это сделал?!
– Не я, Лось! – взвизгнул подвернувшийся под руку Басик.
– Кто, я спрашиваю?!
Вскоре воздух стал заметно чище, хотя пепел все еще летал под потолком. Возле дверей биндюги, обхватив плечи руками, стояла Аня и смотрела на него темными испуганными глазами.
– Кто бросил взрывпакет, сволочи?! – заорал Лосик и схватил Буньку, крепыша-коротышку в рваной курточке из кожзаменителя и в ватных штанах.
– Не я, не я это! – Бунька забился, стал отрывать его руку от ворота, и через пару секунд наверняка вцепился бы в нее зубами.
Но в этот момент Лосик заметил то, что заметить должен был сразу. Он отпустил Буньку и бросился к лежавшему посреди ангара, тлеющему синеватыми дымками тряпичному кулю. Перевернул Рубика на спину и горестно покачал головой, его лицо исказила гримаса боли.
– Нет. Нет, Рубик…
Маленький бродяга с собачьей кличкой был убит мгновенно, как могут убивать только шальные пули. Нелепая, непоправимая случайность. Осколок, выброшенный взрывом из костра, пробил его висок. Левый глаз у него вытек, а правый был спокойно закрыт.
Первой подбежала Аня, зарыдала в голос и схватила Лосика за рукав. На нарах снова зашевелились, стали подходить ближе. Лосик обнял подругу. Так и стоял на коленях, одной рукой придерживая мертвого, а другой ее.
– Отмучился гаврик, – произнес он, чувствуя слезы в уголках глаз. – Ничего, это ничего. Не надо, не плачь, милая.
Он осторожно опустил Рубика на пол и поднялся. Беспризорники равнодушно переговаривались. Смерть они видели не впервые.
– Приберите здесь, – сказал Лосик и отвел Аню в биндюгу.
За его спиной вырастал своеобычный хор голосов:
– Я к нему не притронусь!
– Холодно, блин…
– Как грохнет!!!
– Его душа сейчас здесь летает. Летает, как голубь.
– А может он птичкой станет, да? – спросил совсем еще детский голосок.
И от этой наивной искренности у Лосика перехватило дыхание.
– Может, он уже превратился в голубя, – ответили девочке.
Лосик узнал голос Буньки, тот разговаривал со своей сестренкой.
– Он был хороший, да?
– Да. Он никого не обижал. Никогда.
И Лосика охватило отчаянье.
Он закрыл за собой дверь биндюги, уткнулся в волосы Ани и беззвучно расплакался. В последний раз он плакал от боли, когда на железнодорожном вокзале его сначала избили бомжи, а после патрульные. Но сегодняшняя боль была сильнее той, она разрывала на части сердце.
– Я больше не могу, – прошептал он. – Эти твари убивают своих. Набьют брюхо и начинают убивать своих.
– Я знаю, – сказала Аня и осторожно усадила его на кровать. – Покури, тебе станет легче, – она вынула из пачки сигарету, щелкнула зажигалкой.
– Я не могу больше. Им же ничего не надо. Ублюдки ублюдками.
– Просто им нужно знать, что завтра и через неделю, и через год у них будет еда и крыша над головой. Ты же сам говорил об этом.
– Я устал.
– Я знаю, миленький.
Он наконец прикурил и вытер мокрое лицо. Сейчас он курил молча, гримасничая и избегая взглядом подругу.
– Надо послать за Химиком. Надо поговорить мне с ним.
– Нет, – покачала головой Аня. – Не надо его звать. Не нужен он нам.
– Аня, он поможет, он реальный пацан, – словно уцепившись за соломинку, уже с уверенностью сказал Лосик. Затушил недокуренную сигарету и, открыв дверь, крикнул в глубину ангара. – Жмоня, иди сюда!
Три недели назад его голос отпрыгнул бы от стен гулким эхом, а сегодня увяз в непередаваемом словами гуле и гомоне, висевшем под сводами ангара. Лосик посмотрел на то место, где несколько минут назад лежал мертвый, и в его глазах снова вспыхнуло бешенство. Он сделал головой судорожное, эпилептическое движение и глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. Гаврики не обратили на него внимания, только Жмонька отделился от хохочущей компании. И Лосик понял, что его авторитет в кодле иссяк. Еще неделя-другая и гаврики разбегутся, как тараканы. Нет у него больше ни сил, ни терпения держать их на подножном корму. Не удержал. Им стало скучно на свободе. Им стало голодно без подачек, без мелкого воровства и мелких унижений. Стало холодно без теплых и удушливых городских клоак. Он нечаянно подарил им свободу и скуку. «Бог им в помощь, – сказал сам себе Лосик, – но я туда не вернусь».
Он пропустил Жмоню и закрыл дверь на щеколду. Бросил на стол сигареты:
– Кури. Сходишь до Химы. Скажешь, Рубик умер. Без него хоронить не будем. Любил он Рубика, – добавил уже специально для Ани. – Пусть поторопится!
– Дашь пачку сигарет? – Жмоня не упустил возможности что-нибудь выпросить.
– Забирай. Кто «бомбочку»20 в костер бросил?
– Лосик, я не знаю. Я спал! – Жмонька молитвенно сложил руки перед грудью.
– Верю. Иди. К вечеру Химу жду!
– Дай хлеба!
– Шагай! – рявкнул Лосик. – Кусок дерьма, – с ненавистью процедил он, когда Жмоня вышел. – Уроды…
Аня лежала на кровати и задумчиво смотрела в потолок. Лосик посидел с минуту на краешке стола, потом вытянул из-под кровати наполовину пустой мешок картошки. Отсыпал из него в деревянный ящик, после короткого раздумья несколько штук бросил обратно в мешок. Выволок ящик из биндюги и крикнул:
– Гаврики, хавчик!
К нему подлетело несколько и тут же недовольно загудели:
– Опять картошка!
– А чё ты пустую-то даешь? Даже соли не дал!
Лосик вернулся в биндюгу и услышал, как они вполголоса, зло переговариваются:
– Сам тушенку трескает!
– Я видел, – торопился сказать кто-то из них. – Анька батонами голубей кормит!
– Пусть сам картошку жрет!
– А когда сварим, еще и Анька пожрать прибежит. Курица жадная!
К лицу Лосика прилила кровь.
– Вот что я вам скажу! – он бросил в ящик бумажный пакетик с солью. – У себя под нарами поройтесь! Пойло с клеем у вас не переводится, а вот хлеба нет!
Он с грохотом закрыл за собой дверь.
– Давай уйдем, – тускло, словно из-под земли, сказала Аня. – Документы у нас есть. Квартиру найдем, подрабатывать будем.
– Или подворовывать, – еле слышно отозвался Лосик.
– Или подворовывать, – кивнула она.
– Сначала дождемся Химика. Хорошо?
– Хорошо, – Аня снова кивнула. – А сейчас позавтракаем. Посмотри, там еще бутылка газировки должна остаться.