Павел Некрасов – Пепел. Книга первая. Паутина (страница 11)

Она поставила на стол вместительную спортивную сумку, выложила из нее консервы, батоны и колбасу. Биндюга тут же наполнилась запахом съестного.

– Лишь бы Хима ничего не забыл, – сумрачно пробурчал Лосик, откусывая от бутерброда. – Деньги у него есть… Ну кто виноват, что они такие прожорливые?! Нам ведь с тобой хватает. А они все сожрут за два дня, а потом воруют у нас и друг у друга!

Химик появился ближе к вечеру, когда красноватое мартовское солнце медленно падало за горизонт, а в небе ноздреватой льдинкой уже обозначился серп ущербной луны.

Он шел по снежной целине, залитой солнечными лучами и длинными тенями, а рядом с ним, как уродливая маленькая обезьяна, семенил Жмонька. Предзакатное солнце слепило глаза путникам. Дорога давалась им тяжело, местами земля оттаяла и наматывалась на подошвы толстым слоем грязи.

Сначала со стороны дороги показались две размытые черточки-точки, временами они сливались с длинными тенями. Чек на крыше вдруг закричал благим матом, и с полдюжины оборванцев бросились навстречу гостю. Присмотревшись, Лосик заметил, что Жмонька идет согнувшись в три погибели. Когда он сгибался особенно низко, становился виден огромный рюкзак за его плечами. А Химик шел хотя и с трудом, но все же бодрей своего спутника, и даже помахал рукой, приветствуя подбежавших гавриков. И еще Лосик увидел, как Жмонька попытался сбросить рюкзак на растопленный солнцем чернозем. И как Химик отвесил ему за это крепкого тумака.

Когда они добрались до ангара, солнце уже село за горизонт. А в ангаре началась свалка из-за консервов, которые высыпал из рюкзака Жмоня. Гаврики дрались остервенело, одежда на них трещала, и со всех сторон летели матюги, а выброшенные из кучи с глухим стуком падали на бетонный пол. Лосик с Химиком курили на улице. Время от времени Химик заглядывал в ангар, смеялся и подбадривал драчунов. Смотреть на покойного он не стал. Сказал, что пришел вовсе не из-за Рубика, а потому что хотел увидеть Лося. Для начала показал ему два литра чистого спирта и пригрозил жестокой пьянкой.

– Что с Рубиком делать будете? – спустя какое-то время все же спросил он.

– Закопаем, – Лосик посмотрел в сторону заката.

– Его надо сжечь! – убежденно сказал Химик.

– Ты чё, Хима, совсем скололся?! У нас жмуриков не сжигают!

– Брат, закапывать его нельзя. Половина твоих гавриков шизанутые. Они же до чертей клей нюхают.

– Скоро здесь гавриков не останется, – пробормотал под нос Лосик.

– Не понял? – нарочито медленно переспросил Химик. – А я тебе о чем толковал все время? Ладно, идем в хату, перетрем.

Они вернулись в ангар, и Лосик увидел стаю обезьян, занятых пищей. Гаврики сидели по одному, по двое, реже втроем. Кто-то торопливо, а кто-то медленно и со смаком поедал отбитые в драке консервы и конфеты.

– Эй, шелупонь! – во всю глотку выкрикнул Химик. – Предадим Рубика огню, упокой Господь его душу?!

Некоторые заворчали, некоторые придурковато захихикали, но в большинстве своем равнодушно молчали, занятые едой.

– Общество одобряет, – ухмыльнулся Химик и прошел вслед за Лосиком.

– А это вам, – говорил он, выкладывая на стол продукты. – Анька, тащи воду!

Он поставил посреди консервов и полиэтиленовых мешочков двухлитровый баллон со спиртом.

– А соль почему не привез? – по инерции спросил Лосик.

– Ты это брось! – оборвал его Химик. – Как проспимся, свалим отсюда!

Пока они говорили о том, что делать следует, а что нет, Аня приготовила закуску, развела водой спирт и налила спиртное в одноразовые стаканчики.

– Помянем Рубика! – сказал Лосик, поднимая свой. – Путевый пацан был!

– И за него тоже выпьем, – кивнул Химик.

Когда выпили, Аня вытерла с глаз внезапно набежавшие слезы, а ребята выпили еще по одной и закурили.

– Да нормально все! – говорил Химик. – Скотина понимает ласку, но не заботу. Для них напожрать21 – это твоя личная забота и головная боль. А ты, Лось, этого никак понять не можешь. Братан, они и без тебя проживут. Да?

– Да, – кивнул Лосик.

– Анька, наливай еще. Братан мой с войны вернулся!

И пошло у них, поехало. Через час Лосик уже выплеснул отчаянье пьяными слезами. Вспомнили они жизнь свою непутевую, и в который уже раз за этот вечер поклялись в вечной дружбе. А когда дошли до той кондиции, когда русские перед любым встречным-поперечным выворачивают свою душу и тайны, Химик вытащил из нагрудного кармана кожаный мешочек и высыпал на ладонь горсть мелких таблеток.

– Вот это сильная штука, – таинственно прошептал он, зачем-то поднеся палец к губам. И заговорил уже обычным голосом упившегося до безобразия человека: – Была у меня мысль, да ты все нос воротил. Гаврики твои – шпана. Любой уважающий себя мент только подзатыльник отвесит им при встрече! Лось, ты меня слышишь?

– Чё?! – пьяно вскинулся тот.

– Нормально, брат! Все нормально! – Химик несколько раз по-рыбьи открыл и закрыл рот, и широко ухмыльнулся. – Лось, на этих колесах бабла можно поднять немерено…

– Хима, ты ничё не попутал?! – яро выговорил Лосик, скосив глаза, и глядя мимо него.

– Чудик! – Химик притянул его к себе и чувствительно ткнулся своим лбом в его голову. – Кодлу твою взнуздаем и начнем дела делать, понял?! Лопатники22 от бабла лопнут!

Лосик облокотился на придвинутый к кровати стол, обхватил голову руками и затих, изредка покачивая головой из стороны в сторону. А Химик в неистовом запале принялся описывать жирную и сытую жизнь, которую они получат в обмен на дурь. Аня села рядом с ним, осторожно взяла из горсти таблетку.

– Дай попробовать! – пьяно потребовала она.

– Анька! – Химик с трудом отобрал у нее таблетку. – Не дури, если с Лосем хочешь быть, не дури! Ты его понять должна, дура! Он же романтик! Он же ни хрена не понимает в жизни…. Наливай! Эй, Лось, выпьем! Вот до чего ты дошел, братан! Сам не знаешь, чё те надо…

Химик судорожно выпил и, оступаясь едва ли не на каждом шагу, вышел за дверь. Как только он ушел, Лосик схватил стаканчик и тоже выпил. Аня напряженно следила за ним.

– Он уже умер. Умер! – лихорадочно шептал он, отчего-то глядя на нее с ненавистью. – Сам умер и нас за собой тянет! Бля, как же это…

И вдруг потянуло в щель под дверью запахом паленины, потянуло сладковатым запахом шашлыка. Лосик вздрогнул и замер, протрезвев на глазах.

А кодла прыгала вокруг огромного жаркого костра. В его центре, подгибаясь и проваливаясь к земле, разбрызгивая язычки голубоватого пламени, ярко полыхал факел.

Когда Лосик выскочил из ангара, ноги у него подкосились. Он упал на колени и уперся ладонями в прихваченную морозом землю. Сзади на него натолкнулась Аня и тоже едва не упала. Она с трудом подняла Лосика с земли. И он бросился на гавриков, как бешеный пес. Пинал и расшвыривал их в разные стороны. В его ушах стоял гул из воплей, смеха и криков боли. И вскоре Лосик понял, что они под кайфом. Он отшвырнул в снег еще нескольких и пошел искать Химика.

В ангаре было тихо. Почти так же тихо, как в первый день. Языческое безумие осталось за воротами, только голуби всполошённо гукали под крышей, да где-то в дальнем углу возились и причмокивали.

– Вот так, Лизка, вот так, – страстно шептал Химик. – Так, так… Я тебя с собой заберу… С собой… да…

Лосик рванул ее за волосы, хлестнул по глазам наотмашь и тут же со всей силы, вкладывая в кулак всю злобу и ненависть, ударил по лицу Химика. Тот, как был распоясанный, слетел с ящика и врезался в кучу тряпья. Тут же пришел в себя, вскочил и, матюгаясь, застегивая на ходу штаны, пошел на него. В углу от боли и страха выла Лизавета. А Лосик знал, если подпустит Химика близко – ему конец, слишком неравными были силы. И он Химика запинал, пару раз приложив лицом об бетонный пол, разбив ему в кровь всю левую половину.

Потом он сидел на корточках, прислонившись спиной к стене, и руки у него тряслись так, что сигарета все время падала на пол. А Химик лежал посреди ангара и набирался сил. Через несколько минут он встал на ноги, вместо левой половины лица у него была лаковая японская маска. И отхаркиваясь кровью, сказал голосом прежним, хорошо поставленным и совершенно спокойным:

– Вот так, братан, и мы с тобой мы разбежались в разные стороны! Не поминай лихом…

– Вали отсюда, паскуда, – негромко сказал Лосик. – Чтобы духу твоего не было.

За последующий час он ни разу не встал. Сидел на корточках и курил сигарету за сигаретой. Смотрел, как кодла собирается в дорогу. Костер в ангаре почти погас, и Лосик видел лишь прыгавшие по нарам тени. А когда ушла Аня, в ангаре стало совсем тихо. Она что-то говорила перед уходом, тянула его за рукав, но он только гримасничал в ответ. А Химик больше не появился, и на улице его голоса не было слышно.

Лосик сидел в темноте. В его голове не было никаких мыслей, а на дне души уже завелась боль. Он понимал, что все кончено, он остался один. Наступит утро, он соберет в сумку пожитки и по мерзлой земле уйдет на дорогу.

Неожиданно в костре вспыхнуло пламя. Лосик вздрогнул и увидел, что возле огня кто-то копошится. Его сердце сдавило сумасшедшим похмельным бредом – померещился покойный Рубик. И тут же отпустило. Он вздохнул с облегчением. Возле костра стояли Бунька с сестренкой, Чек, Лизавета и еще трое, неразличимые в потемках. Лосик слабо улыбнулся и помахал им рукой.