Павел Некрасов – Карусели дьявола (страница 8)
– Меняет?.. О чем вы вообще?! – истерично выкрикнул Шпарак. – Вы что не понимаете? Он знает все!
– Ты думал, обещанное так легко получить? Ты знал на что идешь. Перестань трястись от страха. Ты знаешь, что делать. Мы все знаем, что делать.
– Но, Кирилл Андреевич…
– Ты знаешь, что должен сделать! Шаг за шагом, – оборвал его Иванов. – И больше не звони мне. Увидимся утром.
Он отключил телефон и расслабился. Ирина была ненасытна.
В девять часов утра возле подъезда Бикташева остановились две легковушки. Из них вышло несколько человек. Они без суеты направились в подъезд. Сидевшие на лавочках старухи сразу почуяли неладное. Один из приехавших показал им удостоверение работника милиции и кратко изложил суть дела:
– Бикташева Хасана знаете?.. Выходил из дома?.. Я вас попрошу покинуть это место!
От такой напористости оперативника у старух пропал дар речи. Они шустро поднялись с лавочек и засеменили к соседнему подъезду. Оперативник же по рации перекинулся с коллегами парой фраз и замер возле входной двери.
Спустя пять минут из подъезда вывели Бикташева, расхристанного, с подбитым глазом и кровоточащей ссадиной на правой скуле. Он еще пытался отбрыкиваться, но перевес был на стороне оперативников.
– Господи, – принялись перешептываться старухи. – За что же его?
– В тихом омуте черти водятся
– Ничего себе, в тихом!!! Он надо мной живет! Сколько раз участковому жаловалась!
– И что же это делается?!
Тем временем общими усилиями Хасана посадили в машину. Опергруппа также незаметно исчезла со двора, оставив зевак в тягостном недоумении.
Николай Николаевич Ефимов выпустил клуб табачного дыма и посмотрел в окно. В воздухе пролетал рыхлый желтоватый снежок. Время приближалось к полудню, но казалось, что утро только начинается. Ефимов отвернулся от окна и снова затянулся ядреным табачным дымом. Он курил только папиросы. Но делал это так, словно смаковал превосходные, самого высокого качества кубинские сигары. Он и курить начал именно с папирос, насмотревшись на Владимира Высоцкого в роли Глеба Жеглова. Вот и сейчас, разглядывая задержанного, попыхивал заломленной в двух местах папиросиной.
До этого момента он говорил много и долго, и сейчас отдыхал, как боксер в перерыве между раундов.
– Советую дать признательные показания, – еще раз повторил он. – Сознайтесь в содеянном, Бикташев. Сознайтесь! Вам это зачтется.
– Меня подставили, – сквозь зубы процедил тот.
Ефимов заметил, что недавний злой задор у Бикташева уже иссяк.
Он потушил папиросу в пепельнице и слегка перегнулся через стол:
– Кто тебя подставил, Бикташев? Назови имена. Кому это нужно?.. Потому что я знаю, что нужно тебе, Бикташев. Об этом говорят все, кто тебя знает. У тебя с Лазаревой были интимные отношения, а потом вы расстались. После этого ты преследовал ее. И свидетелей этому: считать не пересчитать. Бикташев, ты лучше бога моли, чтобы мы нашли ее живой и здоровой… Где ты держишь похищенную тобой гражданку Лазареву?! – неожиданно рявкнул он.
– Ты меня слышишь вообще?! – в голос ему завопил Хасан. – Вызови следователя Потапова из сорок девятого отделения. Вызови Потапова!
– Я из тебя душу выну, – пообещал ему Ефимов. – Я вызову свидетелей твоего преступления! И посмотрю, что у тебя найдется против их слов! Ты готов услышать правду?!
– Правду?! Я тебе всю правду выложил! – завопил Хасан пуще прежнего. – Выпусти меня! Выпусти!!! Я тебе все сказал!!! Я же вас, ментов, предупреждал! – он рванулся, едва не вырвав спинку стула скованными руками. – Аня! Аня!!! Это вы, суки-менты, виноваты! Выпусти меня, сволочь! Только я могу ей помочь! Только я!
В два часа пополудни его снова привели на допрос. Сейчас дознавателей в кабинете было несколько, но допрос и очную ставку снова проводил Ефимов.
– Успокоились, Хасан Хаснулович? – спросил он. – В таком случае приступим. При первой встрече, Хасан Хаснулович, я поставил вас перед неоспоримыми, доказанными фактами вашей причастности к похищению. Возможно, причастности к еще более тяжкому преступлению против гражданки Лазаревой Анны Витальевны! Свою причастность вы отрицаете, – он несколько секунд смотрел на Хасана, словно ждал от него признания в содеянном. – В таком случае, приступим к дальнейшим следственным мероприятиям. А именно к очной ставке! Войдите, Андрей Сергеевич.
Спустя мгновение, улыбаясь и слегка раскланиваясь с собравшимися, появился Шпарак.
– Присаживайтесь, Андрей Сергеевич, – Ефимов принялся наговаривать на диктофон: – Проводится очная ставка с целью уличить Бикташева Хасана Хаснуловича в факте особо тяжкого преступления против гражданки Лазаревой Анны Витальевны, совершенного им в ночь с восьмого на девятое ноября двух тысячи шестого года. Очная ставка проводится между гражданами Шпараком Андреем Сергеевичем и Бикташевым Хасаном Хаснуловичем в присутствии свидетелей и понятых в полном соответствии с Законом Российской Федерации. Итак, Андрей Сергеевич, что вы имеете донести до сведения следствия по этому делу?
– В общей сложности с Хасаном Бикташевым я знаком пять с половиной лет, – как по писаному начал говорить Шпарак. – Не могу сказать точно, сколько лет Бикташев был знаком с Лазаревой. Но я постоянно подмечал, что его отношения с Анной Витальевной носят маниакальный характер!
– Что ты несешь, Шпак? – Хасан смотрел на него с отвращением. – Что ты мелешь?.. Но ничего, мы еще встретимся, еще поговорим.
– Прошу занести это в протокол очной ставки! – рьяно выкрикнул Шпарак. – Бикташев мне угрожает!
– Занесем, Андрей Сергеевич, – успокоил его Ефимов. – Обязательно занесем. Продолжайте.
– Бикташев всегда был неуравновешенным человеком. Психопатом, можно сказать, – на Хасана Шпарак больше не смотрел. – А после разрыва с Лазаревой и вовсе с катушек слетел.
– Вы знаете о причинах их разрыва? – уточнил следователь.
– Конечно! Это все знают! Аня – женщина умная. Ее карьера вверх пошла. А Бикташев, кто?! Балласт! Самый настоящий балласт! Разумеется, его коробило, что у Ани все складывается удачно. А потом они стали реже видеться. У нее завязались новые знакомства. Не такие обременительные, надо полагать. Он же ревновал ее к каждому столбу! Он же кавказец, самодур!
– Ну ты и паскуда! – Хасан смотрел на Шпарака уже с ненавистью.
– Ничего-ничего! – ощерился тот. – Сколько ниточке не виться, а конец все равно будет.
– Вы еще что-то можете добавить по этому делу? – Ефимов выжидающе смотрел на него.
– Конечно! Перед похищением Лазаревой, то есть вчера вечером, у меня состоялся разговор с Бикташевым. Но вы поймите, он был пьян, и я немного выпил. Я просто не придал значения его словам. А оказалось, что Бикташев запланировал похищение. И меня подбивал!
– Сволочь ты, Шпак! Сука продажная! – казалось, Хасан испепелит его взглядом.
– Был этот разговор, Хан?! – снова рьяно выкрикнул тот. – Был!
– Андрей Сергеевич, давайте вернемся к изложению фактов, – пресек их перепалку Ефимов.
– В общем, Бикташев сказал мне, что жизнь без Лазаревой для него невыносима. И попросил одолжить машину. Я спросил, зачем ему понадобилась моя машина? Он сказал, что поедет на встречу с Аней. Что он уже договорился с ней. И добавил, чем их разговор не закончится, она все равно останется с ним. И вид у него был совсем уже нездоровый. Тогда я этому значения не придал. А сейчас думаю, что он ее убил! Вот что я думаю. Он же псих! Она ему наверняка отказала. И он ее убил! А никакого похищения не было. Он сам все выдумал для отвода глаз. Алиби себе готовил.
– Ты же все врешь, паскуда! – выкрикнул Хасан. – Он же все врет!
– Кирилл Андреевич, отпустите меня, – Аня отвернулась к стене.
Она чувствовала невыносимый стыд и унижение. Она только что оправилась в «утку». После чего Иванов ухаживал за ней – за взрослой женщиной, как за грудным ребенком.
– Что ты говоришь, Аня? – Иванов погладил ее по голове. – Дочка, ты не представляешь, какое это счастье вновь обрести тебя. Я взял отпуск. С сегодняшнего дня во всем мире только ты и я.
– Кирилл Андреевич, я прошу вас. Я вас умоляю. Отпустите меня.
– Аня, несколько лет назад в этом доме случилась страшная беда. И все, что было мне дорого, погибло в огне. Говорят, что ад находится где-то под землей или даже в другом мире. Но теперь я точно знаю – ад не где-то там – он отверзается в сердце, когда иссякает последняя надежда. Я был там, дочка. Я знаю, что такое – ад. Я находился в нем вечность. Но потом ты вернулась в наш мир. Однажды я зашел в студию и увидел тебя… Ты ничего не помнишь о прошлой жизни, ведь ты вернулась с того света. Ты забыла меня, ты забыла, что когда-то жила в этом доме за городом. Ты просто позабыла все. И я отстроил все заново. Чтобы ты вспомнила, когда вернешься ко мне. Бог вернул тебя. И сейчас тебя не отнимет даже дьявол!
– Кирилл Андреевич, вы бредите! Вам нужна помощь.
– Очень скоро ты все вспомнишь. Я помогу тебе. Память вернется. Немного терпения, и ты вспомнишь все. Вспомнишь этот дом и все замечательные дни нашей жизни. Я помогу тебе сделать это, – Иванов вынул из кармана шприц. – Не бойся, дочка, это не наркотик. Это лекарство поможет тебе вспомнить все.
– Нет, не надо, – забилась в силках Аня. – Не делайте этого! Нет!
В этот же самый момент Шпарак окликнул на улице Храмцову.