Павел Некрасов – Карусели дьявола (страница 7)
Прохожие уже оборачивались на него. Он был рослым и заметным в толпе. И как все кавказцы казался прирожденным буяном. А в состоянии пьяного отупения что-то бормочущий под нос, и вовсе вызывал у окружающих тревогу. Но он вовремя заметил, что люди начали оборачиваться и шарахаться от него, и взял себя в руки.
Хасан зашел в первый попавшийся продуктовый, купил водку, закуску, после чего сел в такси и уехал домой.
Из событий этого дня он запомнил немного. Ходил по квартире из угла в угол, бормотал что-то бессвязное, пил водку, варил пельмени и смотрел телевизор. Показывали волнения в Киргизии, заторы дальнобойщиков на литовских границах, выборы в Конгресс США и Билла Гейтса.
– Зачем мне все это? – бормотал он. – Зачем мне Конгресс США? Зачем мне знать, как евреи обстреливают палестинские города? Зачем мне знать, что Хусейна казнят?3 Это очень забавно, потому что все это я уже знаю… Это дерьмо я вижу всю свою жизнь… И все это сейчас нам не поможет. Да это вообще никому не поможет… Не поможет рану перевязать, лепешек напечь, зайца убить в лесу… А еще я знаю, что ничем не могу помочь ей. Я не могу помочь. И евреи в Палестине тоже не могут… Потому что она мою помощь не примет… А меня сдаст ментам… Но ведь были времена, когда помощь навязывали силой. Дед мой, царствие ему небесное, просто остановил бы ее по дороге домой, выволок из машины и бросил на заднее сиденье к себе. И он был прав! Сто раз! Нет, двести раз – прав!.. Кунаки мои, где вы?!
А потом снова пил водку и время от времени проваливался в забытье.
За окном незаметно иссяк дневной свет. На город опустился вечер.
Хасан сидел в одних трусах перед телевизором. В тарелке на журнальном столике сохли пельмени. Он выпил и кивнул:
– Дедушка! Я так и сделаю! Чем я хуже тебя?!
Прижал к уху мобильник.
– Шпак! – рявкнул на всю квартиру, когда тот ответил. – Приезжай ко мне! Немедленно!
– Ты обалдел, что ли, совсем?! – возмутился Шпарак. – Я еще работаю!
– Да, конечно! Фанфары! – расхохотался Хасан и рявкнул громче прежнего: – Ты мне мозг не выноси! Жду!!! – дал «отбой» и выругался: – Я вам устрою фанфары, мать вашу! Вы у меня еще попляшете! – на экране телевизора бесновался известный сатирик. – Это истерика! – сказал ему Хасан. – Мужик, у тебя истерика! Истерика во время чумы!
Он не знал, сколько прошло времени между телефонным звонком и приездом Шпака. Час, два, может быть, три часа.
– Вот это номер, командир! – зло и радостно рассмеялся Шпарак, увидев его состояние. – Значит, я был прав! – он потряс возле уха литровой бутылкой. – Я всегда прав, когда дело касается бухла и расслабона!
– Нет! – грозно выкрикнул Хасан. – Пить мы не будем! Пока не будем… Напьемся потом. После дела!
– После какого дела? – насторожился Шпарак.
Хасан посмотрел на него мутными глазами и взял за отвороты пальто.
– А я тебе сейчас все расскажу! – он потянул собутыльника на диван и, уже забыв о своих же словах, разлил по стаканам водку. – Братан, я должен ее спасти. Нет, мы должны ее спасти! Мы!!! Ты меня понимаешь?
– Нет, – Шпарак почувствовал холодок от его озлобленного взгляда.
– Правильно! И не должен понимать! – ухмыльнулся Хасан. – Потому что ты ничего не знаешь! Ни!.. Че!.. Го!..
И он рассказал ему все о ночном незнакомце, о разговоре с Аней, о разговоре со следователем Потаповым. Все как на духу выложил. И вдогонку изложил план действий.
– Ты рехнулся?! – Шпарак побледнел от страха. – Я на такое не пойду! – он схватил бутылку и налил стакан до краев. – Ты бредишь! Чтобы Иванов?! Да никогда не поверю… Иванов – маньяк… Ты чё вообще несешь то? – выпил залпом и уставился на Хасана: – Тебя же обманули, провели вокруг пальца! Лучше подумай, чего они от тебя хотят… Именно этого пиздеца они от тебя хотят!.. Нет, ты на меня даже не смотри! Я на такое не подпишусь!
– И черт с тобой! – внезапно озлобился Хасан. – Сволочь!
– А ты все-таки полегче! – Шпарак тоже сбычился, хотя в его взгляде сквозил страх.
– Вали отсюда!.. Мрази! Какие же вы мрази!
– Хан, ты лучше проспись, – уже миролюбиво пробормотал Шпарак. – Утро вечера мудреней. А утром я тебе позвоню, и мы обо всем поговорим на трезвую голову…
Он вороватым движением забрал свою бутылку и проскользнул в прихожую.
– Да пошел ты, – процедил сквозь зубы Хасан.
Именно в этот момент он почувствовал себя непотребно пьяным. И именно в этот момент на него девятым валом накатило пьяное разочарование. Он снова плеснул в стакан водку и выпил залпом. Пьян он был до такой степени, что вместо экрана телевизора видел бесформенное пятно. Продолжалось это недолго. Спустя минуту он завалился набок, уже не чувствуя, как проваливается в сумеречное сновидение.
– Хасан, это ты? Зачем все это, Хасан?! – голос у прикованной к кровати женщины дрогнул.
Она попыталась сдернуть с глаз повязку, но у нее это снова не получилось.
– Аня, девочка моя! Хорошая моя! Наконец-то!
Она почувствовала легкое прикосновение к своим волосам. Почувствовала прохладную уличную свежесть, запах дорогого одеколона и аромат дорогого табака.
– Кто вы?! Вы – не Хасан! Но я вас знаю…
– Аня, – к ее волосам снова прикоснулись. – Верь мне. Просто верь. Остальное поймешь позже.
– Но я знаю вас. Знаю. Что вам от меня нужно? Что?! – ее голос снова дрогнул.
– Все будет хорошо, девочка моя. Теперь все будет хорошо.
– Снимите с меня повязку, снимите наручники, – попросила она.
– Хорошо, – после короткой паузы ответил похититель. – Повязку я уберу. Пока только повязку.
Аня снова почувствовала прикосновение его рук, глубоко вздохнула и открыла глаза. Но ее ждало разочарование, в комнате царила темнота. При всем желании она не могла различить сидевшего рядом с ней человека.
– Девочка моя, я так ждал этого часа, – он погладил ее по щеке. – Больше с тобой не случится ничего плохого.
– Да что же вам от меня нужно?!
Пленница внезапно выгнулась колесом и забилась всем телом. Только сейчас она поняла, что ноги у нее тоже скованы.
– Нет-нет! Прекрати! Прекрати сейчас же!
Услышала она и вновь почувствовала на своем лице его твердые пальцы. На нее снова надели повязку.
– Будь ты проклят! – простонала она. – Будь ты проклят…– и в тот же миг поняла, почему узнает этот красивый бархатный голос. – Кирилл Андреевич, это вы?!
– Да, Аня, это я, – отозвался похититель.
Услышав это, Аня оцепенела от ужаса, от невозможности происходящего с нею здесь и сейчас, и всего что говорил ей накануне Хасан об Иванове.
– Аня, у нас есть только два пути. Или ты успокоишься. Или я вколю тебе успокоительное. Для твоего же блага, чтобы ты не навредила себе.
– Хорошо, Кирилл Андреевич, – она сглотнула комок, застрявший в горле. – Я успокоюсь, я уже успокоилась.
– Хорошо, дочка, – Иванов снова погладил ее по щеке. – Хорошо. Отдыхай. Я оставлю тебя ненадолго. И еще одно, Аня. Называй меня папой.
Он аккуратно притворил за собой дверь и улыбнулся.
– Господи, – прошептал беззвучно. – Спасибо тебе, Господи!
Он вышел на крыльцо и полной грудью вдохнул сырой холодный воздух. Времени было далеко за полночь. Луна запуталась в плотных облаках, от этого ночная тьма казалась густой и осязаемой. Она царила повсюду, это был ее час. И у мужчины на крыльце ото всего этого, от пережитого только что разговора и от невыразимого никакими словами чувства любви и нежности плавилось сердце. Он снова чувствовал уже забытые приливы любви к самой последней божьей твари.
– Боже-боже, – нашептывал он все также беззвучно. – Это и есть чудо твое… Это и есть жизнь.
Для него это не было пустым звуком.
Он вернулся в дом. В гостиной за лакированным столом сидела Ирина Храмцова. Перелистывала альбом с репродукциями полотен старых мастеров. Когда Иванов появился в комнате, отложила его в сторону.
– Теперь ты доволен? – спросила она.
Иванов подошел к ней, встал на колени и поцеловал руку.
– Спасибо! Счастье мое не передать словами.
– Любовь моя! – она тоже соскользнула со стула на пол и встала перед ним на колени. – Я люблю тебя! Нет ничего, что бы я для тебя не сделала.
А в это время их пленница плакала в непроницаемой тьме глухой комнаты.
Спустя час Иванову позвонил Шпарак.
– Кирилл Андреевич, – задыхаясь от страха, выпалил он. – Хасан все знает! Он знает все!
– Это что-то меняет? – Иванов слегка отстранил от своего лица алчущие губы любовницы, и она принялась целовать его грудь.