Павел Некрасов – Карусели дьявола (страница 6)

– Вот что, Хасан Хаснулович. Я уверен, в скором времени вы поменяете точку зрения. Вам нужно немного успокоиться и прийти в себя.

– Я вас не понимаю.

– Хасан Хаснулович, сейчас вы взвинчены и почти не осознаете своих действий. Поверьте моему опыту, сейчас вам нужно успокоиться. Если события получат дальнейшее развитие… Если вы окажетесь правы. Мы будем определенно знать, кто замешан в похищении.

– Вы меня не успокоили, – заметил Хасан.

– Таково реальное положение вещей, – ответил Потапов. – В данный момент резкие движения нам абсолютно ни к чему. Согласитесь, что это разумно. А сейчас идемте. Вам нужно отдохнуть. И у меня останется пара часов для отдыха.

Они спустились в дежурную часть. Потапов забрал у дежурного документы Бикташева.

– Хасан Хаснулович полностью осознал свою вину и чистосердечно раскаялся в содеянном, – пояснил он дежурному. – Административного штрафа будет вполне достаточно.

– Я так и думал, – кивнул дежурный, позевывая. – Ночь тянется, как резиновая.

– Темная ночь, – Потапов вышел на крыльцо вслед за Хасаном. – Постарайтесь обойтись без приключений.

– Выглядишь неважно, – усмехнулся Шпарак при встрече. – А со мной пить уже зазорно?!

– Я не пил. Бессонница, – ответил Хасан.

Они отошли к окну.

– А я вчера славно оттянулся, – ухмыльнулся Шпарак. – Утром проснулся и понять ничего не могу.

– Как тебе Иванов? – перебил его Хасан.

– В смысле? – слегка опешил Шпарак и снова принялся ухмыляться во весь рот: – Хасанчик, я девочек люблю!

– Да я не об этом, дурак. Как человек, что из себя представляет?

– Друг и товарищ! – голос Шпапрака сделался глумливым. – Старший товарищ. Мэтр! Почти Познер. А в чем дело? Сковырнуть решил Кирилла? Правильно, молодым везде у нас дорога, а стариков на почет!

– Хорош блажить! – оборвал его Хасан. – Ты в курсе, что его семья погибла?

– Ну да, все были в курсе, – кивнул Шпарак. – Что случилось-то?

– Пока ничего… Ладно, идем работать.

– Да-да! Конечно, работать! – Шпарак выбил из пачки вторую сигарету, прикурил и жадно затянулся табачным дымом. – Дурак ты, Хан, – пробормотал ему вслед. – Всегда был дураком и дураком помрешь. И даже не поймешь от чего.

Тем временем Хасан поднялся в студию. Дневной блок вел Олег Чернышев, неунывающий сорокалетний брюнет. В этот момент он как раз общался со слушателями. Хасан прошел мимо стекла, в знак приветствия поднял руку. Чернышев в ответ показал "рога дьявола".

– Как вы говорите? – разносился его голос из динамиков. – У зоопарка юбилей?! Семьдесят пять лет… Кто бы мог подумать?! Спасибо вам за добрые вести, Ангелина Ивановна!.. Вот видите, дорогие радиослушатели, оказывается, городскому зоопарку в этом месяце исполняется семьдесят пять лет. Я даже затрудняюсь сказать, как бы это звучало в переводе на супружескую жизнь. Зоопарк вместе с городом уже семьдесят пять лет! По-моему, это неплохой повод для семейного похода в зоопарк. Ангелина Ивановна, мы благодарим вас за эту крайне полезную информацию. Честно говоря, я и понятия не имел, что в нашем городе намечается небольшой юбилей. А вот, кстати, подошло время новостей! В студии Екатерина Романова! Чем порадуете нас, Катя?

Сидевшая рядом с ним блондинка средних лет включила свой микрофон:

– Здравствуй, Олег. Новостей сегодня много. И я думаю, что некоторые даже порадуют наших слушателей.

– Что же, начало многообещающее, – кивнул Чернышев и показал Малаховой, что уходит на перекур.

– В нашем городе начинаются реставрационные работы на самой старой улице, богатой историческими памятниками, – тем временем говорила она. – Городская администрация намерена вложить в этот проект…

– Как дела? – Чернышев обменялся с Хасаном рукопожатием.

– Как сажа бела, – отозвался тот.

– Ну да, все посыпалось.

– В смысле?

– Олег! – окликнул Чернышева ассистент режиссера. – Время!

– Ладно, мне смену заканчивать, – Чернышев похлопал Хасана по плечу. – Ты держись. Бывает.

– Хасан! – окликнул ассистент режиссера уже его. – Зайди к Иван Иванычу.

С утра день стоял невзрачный, серенький. Небо было затянуто сумрачной облачной пеленою. Но в тот момент, когда Хасан подошел к кабинету Ивана Иваныча, в окна брызнули ослепительные солнечные лучи. Хасан зажмурился от неожиданности и открыл дверь.

– Доброе утро! Звал?

– Ты присядь, в ногах правды нет, – режиссер был коренаст, бритоголов и спортивен в свои шестьдесят с хвостиком. – Какая кошка пробежала между тобой и Ивановым?

– Не понял?

– Ты статус Иванова знаешь. Он – художественный руководитель авторской программы. Сам выбирает темы, контент и помощников. В вашем «Часе активного досуга» он больше не нуждается.

– То есть?

– То есть он закрыл ваш «Час»! Ты бы уже наладил с ним отношения. У Кирилла есть чему поучиться, – он картинно выдержал паузу, но ответной реплики так и не дождался. – Шпарак с Храмцовой уже влились в его команду. И ты не теряй времени… Хотя, есть еще один вариант: отдохни два-три дня. Что-то ты неважно выглядишь. А после приступай к обязанностям моего помощника. Это не самая плохая работа. Как знать, может дорастешь до полноценного руководителя. Не вечный же я на самом деле!

– Что же сегодня день такой поганый, – пробормотал Хасан.

– Ты подумай-порешай. На поклон к Иванову ты не пойдешь. Я тебя знаю. А предложение мое – щедрое. Три дня даю на размышление. Свободен!

– Я подумаю, – кивнул Хасан. – Обязательно подумаю.

– И я тебя прошу, не устраивай скандал. Держи себя в руках. Я понимаю, у тебя и без того проблем хватает. Просто это не твой год, сынок, – он пожал на прощание руку. Ладонь у него была крестьянская – широкая, как лопата. – Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Может, все это к лучшему, парень.

– Может быть. Ладно, увидимся.

В этот момент солнечные лучи вновь порвали завесу снеговых туч над городом. Солнце полыхнуло подобно молнии, и в поднебесье раскатился далекий гром. Хасан на мгновение закрыл глаза, словно увидел все это ясно, как на ладони. Словно постиг в этот миг всю хрупкость человеческого мира.

Собеседник смотрел на него так, словно давным-давно познал это.

– Сволочь ты! – Хасан навис над Шпараком.

– А ты полегче все-таки! Тебе же все равно было. И я тебе говорил. Кажется… И не раз говорил! Но ты же плевал на всех. А вот Кириллу не плевать… Так что угомонись. Сегодня у нас последняя гастроль! С Кириллом я договорился! Уйдем под звуки фанфар!

– Пошел ты со своими фанфарами! – Хасан едва сдержался, чтобы не влепить Шпараку по сытой самодовольной харе. – Да пошли вы все!

– Вали-ка ты сам к такой-то матери! – Шпарак проводил его взглядом, оправил помятую одежду и улыбнулся почти блаженно. – Недолго музыка играла, – шептал он, разглядывая свои белые пухлые руки. – Недолго.

А Хасан выскочил на улицу. Резко выдохнул, почти выплюнул из груди воздух, пропитанный ложью и предательством. И стремительно пошел прочь. В этот момент в нем боролись два беса: один манил со дна бутылки, а второй просто кривлялся и гримасничал.

– Суки продажные! – бормотал он под нос, поминая напарников недобрым словом.

Время перевалило за полдень. Навстречу ему нескончаемым потоком шли пешеходы. Но в этот момент все они, и пожилые, и юные, были для него на одно лицо. Словно весь мир превратился в пристанище Шпараков.

Хасан резко остановился возле ларьков. Со стеклянных витрин смотрел на него помятый, невыспавшийся субъект, заросший недельной щетиной. Это был он. Хасан несколько мгновений смотрел на свое отражение, потом подошел к ларьку:

– Банку крепкого пива, любого! Лучше две! И пачку сигарет покрепче!

Он расплатился и тут же приложился к банке. Пил жадно, захлебываясь, в пять глотков осушив ее.

Снова подошел к ларьку:

– Зажигалку!

Закурил и затянулся так же жадно, как пил пиво до этого. После второй затяжки на его глаза словно заслонку опустили.

Семья Бикташевых перебралась в этот город из Дагестана полвека назад. Дед Хасана – пламенный коммунист Магомед Бикташевич в молодости сделал стремительную карьеру по партийной линии. А к тридцати годам по направлению очередного пленума ЦК КПСС был переведен в эти края для усиления партийного аппарата. Во времена «хрущевской оттепели» в советском обществе началось брожение, и партия решила зацементировать фундамент государства делами своих лучших сыновей. Так Бикташевы пустили корни в метрополии. Плодовитость кавказцев дело известное. К тому времени, когда Магомед Бикташевич очнулся на смертном одре, его многочисленные отпрыски уже трудились в системе городского управления, в прокуратуре, в сферах торговли и образования.

Хасан был первенцем четвертого сына Магомеда. Трудно сказать, насколько творческой и артистичной была его натура. Но его своенравие и упрямство были известны всем. На Руси о таких издревле говорят: «Без царя в голове!» Его безудержное желание жить только по своим прихотям к двадцати восьми годам привело к душевному кризису, разрыву с любимой женщиной и проблемам на работе.

И вспомнив все это, Хасан внезапно почувствовал себя паршивой овцой в отборном стаде. Его родственники были как на подбор целеустремленной и несгибаемой пехотой. Они знали и ясно видели свои вполне достижимые, осязаемые цели. И в отличие от него привыкли их добиваться.

– А я слабый, – прошептал он. – Пиздец какой слабый… Потому что ты – моя слабость… А если у человека есть хотя бы одна слабость, он – слабый… Прости меня, Аня… Я не уберег тебя… Я устал и сдался… Будь, что будет… Ведь нам уже не быть вместе… И трахает тебя самый замечательный… Самый добрый человек на свете… Добрый, блять… Сука…