Павел Михайлюк – Особенности национальной промышленности (страница 4)

– Это – техническое задание. Сама программа уже есть, ее надо изменить в соответствии с новым ТЗ.

В документе были обведены места, в которых надо было сделать изменения.

– Срок? – спросил я.

– Вчера, или как у нас любят говорить – внезапно. Я уже эту задачу третий месяц держу, все никак руки не доходят.

– А где старый код?

– Вот он.

– А где директория?

– Вот.

Ваня любезно руководил мной и показал, где что лежит. Конкретные вопросы по коду он не знал, поэтому мне пришлось разбираться самому. В кабинетике ужасно воняло, из стула торчал гвоздь, который впивался в мой зад и мешал мне работать, но я мужественно продолжал разбираться с кодом. Страстное желание работать было таковым, что даже в туалет я бежал только тогда, когда было уже совсем невтерпеж. Все это время Ваня спокойно спал на втором стуле откинувшись на спинку. Я пропустил чаепитие и обед. За 15 минут до окончания рабочего дня Ваня резко встал и сказал:

– Все пора домой, вырубай машину.

– Я еще поработаю, – сказал я.

– Нет, нельзя. Чтобы задержаться надо кучу бумажек написать заранее, ты же на режимном предприятии работаешь! Как говорят военные: «Товарищи программисты, закончить программирование!»

Я вышел из кабинетика. Моя голова закружилась от резкой порции кислорода и от осознания, что я наконец-то работаю. Когда я сел на свой стул, то резко упал. «Так вот кому Ваня поменял стул!», – догадался я. Поднявшись, я решил не скандалить, а потом поменяться с кем-нибудь, ведь справедливости ради надо было сказать, что теперь я сидел на Ванином стуле. Должен же он был где-то сидеть в это время?

***

На следующее утро я попил чай и пропустив утренний сон сразу пошел к Ване. Он спал в танковом шлеме на втором стуле. Так как я не знал пароль к машине, я легонько потряс его за плечо, он сказал:

– Мне пофиг, я в танке.

Я потряс сильнее. Он вскочил с яростью на лице и занес кулак. Увидев меня он заулыбался и сказал:

– Я пошутил, я же пацифист.

Я спросил логин и пароль. Оказалось, что у него нет логина, а работает он от рута без пароля. «Странно», – подумал я и сел программировать. После того, как я детально вник в суть программы, оказалось, что Ваня за три месяца не внес в нее ни единой строки кода. Поскольку задание оказалось не очень трудным я быстро с ним справился и пошел докладывать Виталию Юрьевичу. Шустрый пришел посмотреть на результаты труда. Ваня снял шлем и молчал. Шустрый запустил программу ввел какие-то данные, он видимо знал, как быстро проверить программу. Закончив проверку он сказал, что все сделано и надо протестировать программу на стенде. Я обрадовано сказал, что это я сделал, а за три месяца ничего сделано не было. Ваня вскочил со стула и заорал:

– Что-а-а-а-а?

Я испугался. Он схватил столовый нож со стола и продолжил орать:

– Ты сделал? А я по-твоему, что делал? Я все подготовил и проанализировал, а ты лишь пару строк кода вбил туда, куда я тебе показал!!!

Я поспешил ретироваться.

– Ты куда?

– Программу тестировать.

– Мою программу? – заорал Ваня. – Не позволю!

Шустрый сказал:

– Ладно, девочки, не ссорьтесь. Сегодня программа должна быть протестирована и сдана в ОТК.

Я пошел на свое место. От расстройства я чуть не сел на сломанный стул, но вовремя спохватился. Взяв стул я пошел к Ване поменять его обратно. Ваня наорал на меня, сказав, что он не брал мой стул и что бы я катился, помощник хренов. Когда он ушел на стенд, я тайком махнул свой стул обратно.

***

Я подошел к соседу (стучавшему пальцем по клавиатуре во сне) и попросил рассказать, как передается ПО на тестирование. Он не понял вопрос. Тогда я коротко рассказал, как я представляю себе процесс передачи ПО на тестирование: надо выложить исходники на общий сервер, написать заявку на портале и через какое-то время тебе придет ответ с результатами тестирования. Он посмеялся и сказал, что у нас вообще нет такой профессии – тестировщик, и что ПО надо тестировать самостоятельно. Более того, у нас нет сети, так как начальник отдела (хромой и слепой семидесятилетний старик) в свое время не дал ее создать с пеной у рта уверяя, что это самая большая опасность для конторы.

– А как тогда протестировать ПО?

– Берешь дискету, идешь ногами на стенд и там тестируешь, как тебе это представляется правильным.

– А почему не на флэшке?

– У нашей ОС (операционной системы) нет дров для флэшки, она ее по умолчанию не понимает. Можешь написать дрова для флэшки, тогда можно будет носить на флэшке.

В конце нашего разговора я рассказал историю про опыт наставничества Вани Фикалко. Степан Семенович рассмеялся и рассказал, что Ваня действительно эколог и попал в контору, когда брали всех подряд, людей не хватало. Так у нас кроме эколога появился юрист, философ и лингвист. Эколог всем тут надоел, так как он разводит грязь и не смывает за собой в туалете, считая это неэкологичным.

– Не знаю, как он это дома делает, наверное, ходит пока говно крышке не мешает закрываться и только после этого смывает. Кроме этого он ходит по конторе с расстегнутой ширинкой, демонстрирует всем свои дырявые и нестиранные носки при всяком удобном случае. Летом приходит в шортах и шлепках на босу ногу. Недавно тут так кабинет провонял! Когда уже с начальником отдела начали искать источник аромата, оказалось, что воняет рыболовная сеть в кабинетике у эколога. По его словам он с подругой ловил вечером попутку, остановилась машина, а там его бывший однокурсник. Так он, когда выходил, случайно забрал пакет, стоявший на заднем сидении. А когда пришел домой, оказалось, что это пакет однокурсника с рыболовной сетью. Вот он теперь с ней на работу и с работы ходит в надежде еще раз встретить друга и вернуть ему сеть, ведь тот не дал ему ни адрес, ни телефон.

– И не удивительно, – сказал я. – Удивительно, что у него подруга есть.

– Тоже, наверное, эколог.

Мы молча заулыбались представив семью экологов, не смывающих в туалете за собой до полного его наполнения.

Антарктида

После серии стычек с экологом, мне удалось протестировать на стенде программу. Случилось это так – пока Ваня выяснял отношения с уборщицей возле туалета (она подозревала, что это именно он насрал в писсуар), я украл исходники (для этого и нужен пароль, его еще менять надо после того как поссорился с тем, кто его знает) и делая вид, что делаю что-то другое, протестировал их на стенде. После моего доклада В.Ю. похвалил меня и сказал:

– Прибор уже давно стоит в цеху, закачай на него программу и протестируй на нем. Одно дело на стенде работающая программа, другое дело – на реальном приборе. Затем, надо чтобы ты принял участие в сдаче прибора ОТК. Для начала подойди к начальнику производства.

– А он сидит в директорском коридоре?

– Нет, он сидит на антресолях.

– А как туда пройти?

– Пошли, – сказал В.Ю. – Сам ты не найдешь.

Антресолью называли технический полуэтаж над цехом, половину которого занимали коммуникации, а вторую половину – кабинеты, в которые в свое время был стащен хлам со всех помещений, когда там проводился ремонт. Начальник производства сидел в своем кабинете вместе с двумя мужиками средних лет, они пили чай из стаканов в подстаканниках. На столе стояла сахарница, заварник, чайник, ваза с конфетами, макет подводной лодки и подставка с большим моржовым клыком с выгравированной картиной изображавшей чукчей, чумы и оленей. Компьютера на столе у него не было. В углу стояло красное знамя, расшитое золотыми буквами. Остальное пространство кабинета было завалено картонными коробками с какими-то бумагами. Начальник производства рассказывал историю, мы прислушались:

– Ну а мне надо срочно домой, в Ленинград, жена позвонила – рожать собралась, а я в Мурманске. Не было билетов. Я зашел к знакомому подводнику, а он мне говорит, что они скоро в Кронштадт должны пойти, может подбросить. Тут ему звонят и говорят доложить готовность к выходу в море. Он говорит: «Лодка сейчас стоит у стенки». А ему отвечают: «Если ПЛ в 15:00 не выйдет в море, то к стенке станете вы!» А у меня один чемодан и тот со мной. Ну я и согласился. Подводники не знают, куда и с каким заданием они поплывут, им прямо перед выходом передают конверт, они в море выходят и как от берега отойдут, капитан вскрывает конверт с заданием и только тогда узнает куда и насколько они ушли. Поэтому и загружают ПЛ всегда по полной программе, как в автономку. Вышли, короче, мы в море, открыли конверт, а там приказ – в автономку на полгода. Так и колесил полгода с ними подо льдами. Когда подлодка подо льдом идет, звук нереальный. Даже тишину соблюдать не надо, все и так молчат, как воды в рот набрали. Вернулся я опять в Мурманск через полгода, жена уже меня схоронила и чуть не развелась.

– У меня так знакомый вышел на площадку мусор выкинуть, а вернулся через три года, – сказал один из пивших чай мужиков.

Воспользовавшись паузой мы с В.Ю. поздоровались с присутствующими и обменялись рукопожатиями. Начальник производства показал рукой, где нам следовало занять место.

– Михалыч, ты лучше расскажи, как ты на Антарктиду ездил.

– Да как, на самолете летал.

– Ну как там аэродром устроен?

– Да никак не устроен, просто снежная поляна. Да и я пьян сильно был, не очень хорошо помню. Помню только резкий ветер в лицо и летит на тебя снежная пыль, такая острая, что лицо от нее мгновенно краснеет как от миллионов мелких порезов. И прямо ты смотреть не можешь, лицо опускается вниз.