Павел Михайлюк – Особенности национальной промышленности (страница 11)
Маша с указкой в руке порхала как бабочка. Сзади нее стоял генеральный конструктор Густов, готовый в случае тяжелых технических вопросов жалить как пчела. По команде Маши: «Выдаю ЦУ!» я включил пушку на носу. Пушка замигала и потухла. Цель была поражена. А вот военные не были поражены. Они похоже даже не были поражены бюстом Маши. Они молча смотрели на происходящее, не подавая никаких признаков жизни. Когда проектор показал последний слайд с надписью «Чем больше в армии
– А почему у вас контора называется «Maritime Tech Innovations»?
Все переглянулись. На такой сложный вопрос Маша ответить не могла, поэтому вперед вышел генеральный конструктор и сказал:
– Да нет же, у нас контора «Параллелепипед» называется.
– Да как же нет, когда я на вашем сайте видел, – сказал адмирал. – Что с вами не так? Вы что, нерусские?
– Да русские мы, это второе название для индусов, они «Параллелепипед» ни написать, ни выговорить не могут.
– Если вы русские, почему у вас портрет главнокомандующего на стенде не висит?
– Не порядок, исправим, товарищ адмирал. Есть у нас и портрет главнокомандующего, и красное знамя. А есть ли у Вас по технике замечания?
– Есть. Вот я пришел на вахту, – адмирал подошел к пульту, остановился и сделал глубокомысленную паузу. – Мне тут 8 часов сидеть, – и опять сделал паузу. – Куда я фуражку положить должен? А? Лист бумаги мне нужен, место для журнала, углубление для карандаша не помешало бы. Да и если я устану, прилечь мне где?
– Журнал теперь в электронном виде, но мы можем тут навесить столешницу, перед нижней панелью, в ней сделать прорезь для карандаша, а сбоку крючок для фуражки. Просто это стендовый образец, так сказать без эргономики, – ответил генеральный конструктор.
– А вот эти болты у вас на панели – почему они ржавые? Мне это как серпом по горлу, пульт может и не совсем работать или чего-то может не хватать, но ржавчины на нем быть не должно!
– Главное, чтобы работало, – ответил генеральный конструктор. – Болты – это не важно.
– Пофиг как там оно у вас работает, главное, чтобы блестело! Если не блестит я воспринимаю это как личную угрозу своему спокойствию и благополучию. И почему у вас болты эти так сильно выпирают? Еще при первых полетах в космос доказали, что если обезьяна достает до болта она обязательно его открутит! Или повесит на него фуражку! Срочно поменяйте болты!
Генеральный конструктор попросил записать в протокол все замечания, чтобы в конце встречи подписать его.
– А с Боковым из «Рассвета» вы работаете? – спросил адмирал.
– Я лично бок о бок с Боковым работаю. С ним все согласовано, на всех чертежах его автограф имеется.
– Ну тогда ладно, давайте к банкету приступать, – разрешил адмирал.
Всю челядь выгнали из помещения стенда, а женщины из столовой начали накрывать стол для совещаний. По пути обратно я удивился уровню вопросов от военных, на что В.Ю. глубокомысленно ответил:
– Воинская служба ума не прибавляет.
– Ну хотя бы один вопрос по существу он мог задать?
– Военные – люди второго сорта, но именно от них зависит будем ли мы жить и вообще существовать как отдельное независимое государство или нет. Да ты не думай, это главный такой, а вон те молодые офицеры – они грамотные, с говном тебя съедят, когда ты сдаваться будешь.
Испытательная станция
Наступило время проводить испытания пульта, который был почти готов за исключением одной детали – не работало сопряжение верхней и нижней панелей. Для того, чтобы сделать это сопряжение нужны были специальные протоколы передачи данных, а они, во-первых, были секретные, а во-вторых, их никто никогда не видел. Даже специальный дед, который был почетным (и по нечетным) сотрудником в отделе программистов, взятый специально для того, чтобы знакомиться с секретами и отдыхать на даче (а не по заграницам) не мог найти этих протоколов в секретке. Обращения в «Рассвет» оставались либо без ответа, либо ответ был настолько туманным, что было не понятно, есть ли у них самих эти протоколы или нет.
Я пришел к НКО. Он сидел в окружении молоденьких конструкторш, смотревших на него влюбленными глазами, и рассказывал о своей командировке на Камчатку:
– А вы знаете, что на Камчатку нельзя попасть по суше? Нет дороги. Либо по воздуху, либо морем. Мы туда в самые холода прилетели, а там в гостинице – бассейн с водой из горячих ключей прямо под открытым небом. Там очень жарко, туда труба с холодной водой подведена для охлаждения. Я там плавать начал в размашку, а мне спасатель говорит: «Слышь, мужик, ты так не плавай, сердце может не выдержать». Ну мы со Степой сели, он мне что-то рассказывает, меня так расслабило, я его в фоне слушаю, он что-то говорит и периодически пропадает, я думал, что это я засыпаю, посмотрел на него, оказывается, что это у него на лысой башке образуется сугроб, и он ныряет что бы его смыть. Потом я пошел в номер и меня так вырубило! Я никогда так крепко не спал!
– А медведей там много? – спросила одна из девушек.
– Да, там в тайге их много. Чтобы посрать нужно вдвоем с ружьем идти. Один дело делает, второй охраняет. Или, например, медведи знают, что люди хорошие грибы собирают, поэтому караулят их на тропинке, по которой местные ходят в лес за грибами и на обратном пути садятся и ждут. Человек возвращается, видит медведя, бросает корзинку с грибами и убегает. Те, кто давно живут, корзинку не бросают, просто высыпают грибы и идут обратно в лес собирать.
– А они часто нападают на людей?
– Нападают не часто, но встретить их можно. Мы со Степой пошли погулять и увидели медведя, роющегося в мусорном баке. Туда шли 40 минут, обратно добежали за 10.
– А они большие?
– На Камчатке они большие, потому что рыбу едят, а вот в Красноярске маленькие, как собаки. Тайга пустая, есть нечего, так они по дачам да по помойкам лазят. Шкуру можно купить за 5 тыс. рублей, а штраф – 250 тыс. рублей. Отстреливать запрещено, поэтому их очень много развелось.
– А вы пробовали мясо медведя?
– Мясо медведей червивое, его есть нельзя. Проволочник, червь такой – очень их мучает. Вообще в дичи много паразитов, опасных для людей, ее лучше не есть. Хотя в ресторанах есть медвежатина, но я не уверен, что это именно она.
Тут я прервал его рассказ и спросил:
– Владимир Игоревич, кто от вас на испытания поедет? Камчатский медведь или красноярский?
Девчонки захихикали.
– Нет, не медведь. Вы поедете.
– Но я не конструктор, как я могу за вас поехать?
– Да не скромничайте, вы уже почти конструктор.
Владимир Игоревич пустился в длинные разглагольствования в стиле «Я не буду делать за вас свою работу». Из его разговора я понял, что он подумал, что я хочу забрать Л.Н., но я попросил Дашу, и он сразу же согласился:
– А, Дашу? Забирай!
Я подошел к Даше. При моем виде она сделала обиженную мордашку и отвернулась.
– Даша, тебе надо будет со мной поехать на испытательную станцию сопровождать испытания пульта от вашего отдела, я с Владимиром Игоревичем согласовал, оформляй командировку.
– Зачем, это же не я конструировала, а Л.Н. Вот ее и бери с собой!
– Ну ты же начинала, вот и разберешься заодно, что ты как маленькая! Ты же хочешь в конце концов научиться?
Даша хотела, немного покапризничав она согласилась. Вову я не пригласил. И эколога тоже.
***
Техника была упакована на производстве и погружена в грузовик. Испытательная станция «Параллелепипеда» находилась между Калищем и Алкашевкой. Мы приехали на станцию после окончания рабочего дня. Народ уже разошелся по домам. Я нашел начальника испытательной станции и попросил его:
– Надо помочь разгрузить машину, дайте людей.
– А вы что же не люди? Вдохновите личным примером! А то вы впихиваете невпихуемое в кузов, а они потом путают педали! – начальник станции был немного пьян и настроен воинственно.
Но я был к этому готов, В.Ю. из запасов отдела передал мне для него бутылку коньяка. Я вынул ее и сказал:
– Это Вам лично от генерального директора.
– От самого! Ого! Что такой важный груз?
– Да, важный. На корабль. Тяжелый. По расчетам наших конструкторов должен прямое попадание ядерной бомбы выдерживать.
– Ладно, пошли ко мне в кабинет.
Придя в кабинет, начальник испытательной станции позвонил паре человек, которые были на круглосуточном дежурстве и попросил помочь разгрузить машину. Затем он достал рюмки, и мы стали пить коньяк «по партийному». Когда мы начали вторую бутылку (но уже не коньяка, а простой беленькой, которую НИС достал из своего сейфа) за окнами раздались крики и грохот. Я выглянул в окно. На земле валялся разбитый ящик, из него вывалился наш пульт.
– Как же он у вас попадание ядерной бомбы будет выдерживать? – кричали мужики.
– Он же должен на платформе через амортизаторы зафиксирован быть! – вопила Даша.
Начальник испытательной станции подошел ко мне, посмотрел в окно и сказал:
– Главное мониторы не разбили, остальное Вася завтра сделает. Не волнуйся, у него руки золотые, прямо из плеч растут.
И мы продолжили пить водку.
Фееричные испытания
На следующий день я проснулся в гостинице при испытательной базе. Как я туда попал, я не помнил. Ужасно болела голова. Моего чемодана не было, а я, простите за подробности, был весь в еде. Попив воды я пошел искать Дашу и нашел ее в соседней комнате. Гостиница при базе представляла собой большой деревянный дом. В каждой комнате жили прикомандированные параллелепипедовцы. Найдя Дашину комнату я не заходя, а выглядывая из дверного проема спросил не видела ли она моего чемодана. Она сказала, что не видела, и послала меня к управляющей. Управляющей была бабушка лет 70-ти. Она тоже моего чемодана не видела. Походив по местам боевой славы я не нашел даже следов своих вещей. Позвонив Виталию Юрьевичу я попросил его посмотреть, нет ли моего чемодана в машине. В.Ю. отзвонился через полчаса и сказал, что машина приехала назад пустая. Все это время я пытался отстирать в раковине вещи и вскоре понял, что у меня это не получается. Перебежками я добежал до кабинета начальника испытательной станции и спросил нет ли у него каких вещей на смену. Он с удивлением посмотрел на меня и спросил: