Павел Марков – Кровь на камнях (страница 13)

– Сука! – со злобой выплюнул я.

На языке появился металлический привкус.

– Как теперь тебя открыть, падла?!.

Попробовал ухватиться за замок, но это оказалось не так просто. В конце концов, попытки с четвертой, удалось-таки это сделать. Потянул в сторону и, о чудо, «молния» поддалась! Сумка стала открываться. Внутренне весь торжествуя, я расстегнул ее настолько, насколько смог, и зарылся в нее носом. Да, спрей и бутылка «Топо-Чико» лежали на дне. Видимо, «очкарик», руководствуясь какими-то мотивами, вернул «прыскалку» обратно. Но сейчас это мало меня интересовало. Взор приковала желанная аптечка. Жар и озноб усилились. Видимо, лежание на холодных камнях проходило не так благоприятно, как казалось изначально.

«Как же открыть тебя?».

Зубами замки я здесь точно не подцеплю. Тем более открывать надо с обеих сторон. Мною начало завладевать отчаяние. Заветная таблетка была так близко и так далеко одновременно. Но я зашел слишком далеко, чтобы останавливаться на полпути и не попробовать. Ухватился за край аптечки. Отполированная поверхность так и норовила выскользнуть из зубов, потому приходилось до боли стискивать челюсти. Со стоном потянул вверх. Не поддалась. Уже не боясь что-либо порвать, я рванул что есть силы. Аптечка даже не приоткрылась. Она выскользнула изо рта, напоследок больно заехав по резцам.

– Тварь! – в отчаянии выкрикнул я и в изнеможении опустил голову прямо в сумку.

Щека коснулась прохладного стекла бутылки. Это принесло небольшое облегчение.

«Как же… как же открыть тебя?..».

Сердце бешено стучало в висках. Тело била дрожь и накрывала волна жара вперемешку со слабостью и испариной.

Я выдохнул, закрыл глаза, пытаясь придумать способ, что позволит добраться до таблетки.

Глава 7

Березы за окном стали отбрасывать тени, небо окрасилось в оранжевые цвета. Гул машин стал громче, люди возвращались с работы домой. А я все сидел, откинувшись в кресле, и отрешенным взором пялился в потолок, на белой краске которого играли слабые блики.

В основном зале стояла тишина. Лишь трещали электрические лампы. Ира и Анас ушли, а я даже не заметил когда. Да, завтра вернутся, чтобы доработать оставшиеся дни и получить выходное пособие, но то, что они оставили меня, ощущалось уже сейчас. Руки непроизвольно вцепились в подлокотники кресла.

Весь день коту под хвост. И теперь еще искать новых сотрудников.

«Говно!».

Хотелось рвать и метать! Взять эту треклятую банку с ананасами и со всей дури запустить в полет! Оставить сахарные пятна на полу и мебели!..

Я шумно втянул носом воздух, закрыл глаза и медленно выдохнул. Внутри все клокотало, но разум начинал брать контроль над чувствами. Прислушался к гулу машин, отдаленным крикам детей на спортивной площадке, шелесту листьев под окном…

Поднял веки. По-прежнему отрешенный взор остановился на сейфе, вмурованном в стену.

– Хм…

«Может, это знак? Мне действительно пора отдохнуть? Сезон выдался удачным. Могло быть, конечно, лучше, если бы кое-кто не прохлаждался на работе… так, спокойно, – вдох-выдох, – пусть катятся нахрен, если их что-то не устраивает. А я и вправду немного отдохну».

Очередные крики детей заставили поморщиться.

«Вот только надо выбрать, где сейчас не сезон… меньше народу, больше кислороду».

Остаток вечера прошел в изучении туристических сайтов. За окном уже зажглись фонари, когда я нашел, наконец, то, что искал. Мексика. Ривьера Майя. Период дождей как раз начинался с мая и шел до конца октября. Мои губы расплылись в довольной ухмылке…

– Майнг… Мак… сим.

Я услышал знакомый нежный шепот и застонал, ибо тот вырвал меня из объятий пусть болезненного, но все-таки сна. Чувства сразу обострились. Жар вернулся, как и общее ощущение паскудности да омерзения. А еще мочевой пузырь напомнил, что его давно не опорожняли.

– Убирайся, – глухо молвил я, не поднимая головы, – дай мне просто умереть.

– Майнг Мак… сим, – косоглазка позвала настойчивее.

– Как вы затрахали меня все…

Я поднял голову и повернулся на бок. Цацке сидела передо мной на коленях и с долей испуга рассматривала меня. В сумраке я не сразу заметил, что она вернулась не одна. Позади возвышалась фигура какого-то лысого мужика с приплюснутой и вытянутой головой, будто ее положили под пресс. Цацке развернулась к нему и что-то быстро проговорила. Тот спешно залопотал в ответ, и через пару секунд девушка уже бежала разводить огонь в очаге. Вспыхнуло пламя, на удивление ярко осветив комнату. Видимо, индианка подбавила дров. Я увидел, что приплюснутый – морщинистый старик с какими-то дурацкими татуировками и полностью обвешанный деревянными бусинами. Шея, запястья… все в бусинах. Еще и нос проколот какой-то хренью. В руках человек держал мелкие вязаные мешочки. Доверия они у меня не вызывали, как и их владелец.

– Это что за хрен? – хрипло молвил я. – Цацке, кто этот придурок?

– Ах-мен, – бросила та через плечо.

– Выглядит так же, как зовется.

Я хотел засмеяться, но лишь закашлялся. Горло разболелось с новой силой.

Ах-мен, или как его там, опустился на пол, развязал один из мешочков и достал каменную статуэтку в виде обнаженной женщины. Бережно поставил ее на пол прямо передо мной.

– Мы что, дрочить собираемся?

– Иш-Чель, – трескучим голосом, словно горящие ветки, пробурчал старик.

– Лучше таблетку дайте, ироды…

На громкие возмущения у меня уже не осталось сил.

Игнорируя мои слова, ах-мен отдал подошедшей Цацке какую-то деревянную трубку. Та живо ее схватила, вновь сбегала к очагу и подожгла один из концов, затем спешно вернулась к старику. Скрюченные пальцы забрали предмет, поднесли к потрескавшимся губам, и приплюснутый громко пыхнул прямо на меня. Из трубки вылетело облако дыма. Запахло табаком, причем довольно мерзким. Будто курнули самую дешевую пачку.

– Ахренеть… – я закашлялся, теперь горло болело так, что хотелось выть и лезть на стенку, – совсем поехали, что ли?! Петухи крашеные… проще сразу застрелить!

Как и раньше, мои слова улетели в пустоту. Ах-мен развязал второй мешочек и выудил оттуда белые гладкие камешки. Что-то пробормотал на своем непонятном, и Цацке опять побежала к очагу.

«Совсем загонял девчонку, старый хрен…»

Та вернулась с ножом.

– Отлично, полосни по горлу и закончи мои мучения…

Однако к моему искреннему изумлению, косоглазка ловкими движениями разрезала веревки на моих запястьях. Правда руки настолько затекли, что поначалу я не почувствовал разницы.

– Ч’ам, – проскрипел старик и ткнул пальцем в камни.

– Чего?

– Ч’ам.

– Взять что ли? Погоди, дай отойти немного…

Я застонал. Руки плохо слушались, кровь с трудом начинала пульсировать по жилам. А затем будто тысяча иголок разом воткнулись в кожу.

– Сука…

– Ч’ам.

– Да иди ты в жопу…

Трясущимися пальцами я подхватил камешки, не вполне понимая, что с ними делать. Через секунду они выпали из ладони, которая отказывалась служить. Я застонал и вновь потянулся за камешками, но ах-мен резко осадил.

– Ма!

Я аж вздрогнул:

– Да не ори ты…

Старик склонился над камешками, с интересом разглядывая, как они упали, и тихо затрещал себе под нос.

Я даже не старался вслушиваться. Глаза начали слипаться. Если эти дятлы не собираются лечить, то либо пусть убьют нахрен, либо не мешают спать. Во сне хотя бы не так омерзительно. Лихорадка снова начала возвращаться.

И я уже готов был уплыть в болезненную дрему, как вдруг ах-мен принялся громко выть и лопотать.

«Говно… когда же все это закончится…».

В ярком свете пламени Цацке внимательно слушала, что ей вещал старик, и быстро кивала. Их фигуры, освещенные огнем, расплывались перед моим мутным взором.

Наконец, ах-мен закончил базар, собрал пожитки и, окинув меня на прощание взглядом, протопал к выходу да скрылся во тьме. Следом вышла и Цацке, вновь оставив меня одного.

– Ну и что это было?! – мой гневный хрип нарушил ночную тишину. – Эй, санитар, ему плохо! Отлично, ща покурим и полечим! Эй, санитар, он уже умер! Ща покурим и уйдем!