Павел Марков – Кровь на камнях (страница 12)
– Спасибо, шеф. За месячным окладом мы чуть позже забредем.
Я промолчал. Лишь крылья носа дернулись от сдерживаемого гнева.
Анас ухватился за ручку двери и уже хотел выйти, однако вдруг обернулся через плечо и печально вздохнул:
– А ведь Ирусик права, шеф. Никто не хранит кукурузу в корзинке с дырками. А ты своим эгоизмом продырявишь собственную корзинку. Будь к люд
– Убирайся.
Татарин снова снисходительно улыбнулся и, выдохнув, скрылся за дверью.
Раздался треск. Это сломалась вилка в руках. Через секунду она уже летела в мусорное ведро. Я откинулся в кресле и зарычал, как раненый тигр. Меня всего трясло, словно в лихорадке.
Я проснулся от того, что тело бил сильный озноб, будто в лихорадке. Со стоном, открыл глаза.
В хижине сгустился полумрак, а за порогом свет приобрел оранжевый оттенок. Кажется, дело шло к ночи. Очаг больше не горел. Чуть тлеющие угли ярко выделялись в темной комнате. В воздухе различался едва уловимый запах еды – ароматы мяса кролика и душок кукурузы.
Я прислушался. Тишина. Только снаружи доносилась усиленная трель насекомых. Даже птицы почти не щебетали, явно готовясь ко сну.
Горло першило жутко. Так сильно, что на глазах выступили слезы. Судя по испарине и ужасному самочувствию, у меня поднимался жар.
«
Облизав пересохшие губы, позвал:
– Цацке…
Вместо своего голоса услышал какой-то жалкий сип. Будто очнулся после трехнедельного запоя. Постарался откашляться. Боль в горле усилилась.
– Цацке!
На сей раз голос прозвучал убедительнее, но я по-прежнему хрипел, как дряхлый старик.
Из соседней комнаты донесся шорох. Словно легкая ткань касается пола. Через минуту в проеме появился силуэт косоглазки. Отсюда я не мог сказать наверняка, но по неуверенным движениям сделал вывод, что она спала. Через миг догадка подтвердилась – девушка зевнула.
– Майнг? – тихо спросила она.
– Пить хочу, – простонал я, – воды дай.
Цацке потерла лицо и покачала головой.
– В смысле?! – говорить было больно, но жажда мучила сильнее. – Дай мне воды! В сумке, – кивнул, – есть бутылка. Можешь анальгин заодно дать, мне не помешает.
Она продолжала стоять в проходе, тупо таращась на меня. Я и сам спросонья не сообразил, что хрен меня поймет.
– Говно… – закатил глаза, кивнул опять на сумку, – дай!
Цацке вновь быстро замотала головой:
– Ма’
– Че ма?!
Я готов был взорваться, жар начинал плавить мозги.
– К’угуль чач.
– Я по-вашему не бельмеса, слышь?! Что еще за кукушка?! – закашлялся и простонал. – Просто открой сумку и дай мне анальгин.
И вновь Цацке быстро замотала головой. Казалось, еще чуть сильнее, и та отвинтится да упадет с плеч. Когда девушка заговорила, я услышал в ее тоне нотки священного страха.
– Ма’! К’угуль чач!
– Да иди ты в жопу! – в сердцах бросил я и откинулся на ложе.
Тело покрылось холодной испариной. К горлу подступила тошнота. Вкупе с вечерней духотой, жар становился невыносимым.
«
Охваченный лихорадкой, я туго соображал, но старался вспомнить изо всех сил, пока Цацке не ушла обратно в комнату. Судя по нервным движениям, именно это она и намеревалась сделать.
Я опять застонал, напряг все извилины. И, наконец, вспомнил.
– Поцоле! – прохрипел. – Поцоле дай!
Вот теперь поняла. Она подошла к очагу и достала из темного угла какой-то кувшин. В сумраке я не смог разглядеть, украшен ли он чем-нибудь, но сосуд имел форму вазы для цветов, только сделан из глины. Следом показалась знакомая чаша. Цацке наполнила ее, пересекла комнату и поднесла к моим губам. Я сразу уловил уже знакомый запах кукурузного напитка. С наслаждением осушил миску до дна.
– Может, все-таки дашь анальгин? – безо всякой надежды поинтересовался я и кивнул на сумку.
Косоглазка вцепилась пальцами в чашу, резко мотнула головой, испуганно прошептала:
– К’угуль чач.
– Ладно, я понял. Решила обречь меня на мучительную смерть… о-о-о…
Я не переносил высокой температуры. Как только та достигала тридцати восьми градусов, сразу пил жаропонижающие. Потому и таскал на всякий случай с собой аптечку. Сейчас же колбасило так, будто были все сорок. Ощущения просто омерзительные.
Губы снова быстро пересохли. С них сорвался тяжкий стон. Я закрыл глаза и вдруг почувствовал нежную ладонь на своем, покрытом испариной, лбу.
– Ах-мен, – услышал взволнованный шепот иднианки.
– Да, – просипел я, – если не дашь анальгин, то скоро дела будут аховые.
Цацке не ответила. Она резко поднялась и выбежала из хижины.
– Ну, ахренеть…
Мой взор обреченно скользнул по сумке. Та лежала на полу совсем рядом. Так близко, и так недосягаемо одновременно. Даже если мне каким-то чудом удастся доползти и дернуть за молнию, как достать таблетку из аптечки? А как проглотить? Вместе с упаковкой? О, сейчас я пребывал в таком самочувствии, что готов был сожрать всю пластину целиком! Лишь бы не ощущать этот сраный жар!
Решил-таки рискнуть. Просто лежать, дрожа от озноба, и прислушиваться к дикому биению сердца, обливаясь потом, оказалось выше моих сил.
С трудом подобрался к краю ложа. То сильно заскрипело и еще больше прогнулось.
«
Но кровать выдержала. Хоть где-то повезло.
Постарался пошевелить конечностями, но они так затекли, что отказывались служить. Мысль о том, что я не смогу открыть сумку, даже если очень захочу, окатила, как холодной водой. Жаль, жар от этого не ослабел.
«
Балансируя на краю, все же попытался принять более удобное положение, но в последний миг не удержался и рухнул носом об пол. В голове словно бомба взорвалась. Всего передернуло.
– Сука… – разлетелся мой стон по всей хижине.
В висках пульсировало так, будто кто-то намеревался разорвать меня изнутри. Нос дико болел. Осторожно приоткрыл веки, боясь увидеть кровь, потоком хлеставшую из разбитой «шмыгалки». Но, каким-то чудом, обошлось без перелома. На мгновение опустил веки, выдохнул. Собрал всю волю в кулак и перекатился к сумке. Перед взором все поплыло. Предметы двоились в глазах.
«
Я взял паузу, чтобы отдышаться. На каменном полу было прохладнее, нежели в кровати. Это чуть притупило ощущения жара. Но желание добраться до спасительной таблетки лишь усилилось.
«
Зажмурился, невольно прислушался к сердцебиению. Громкое, учащенное и неприятное.
«
Полный решимости, я ощутил новый прилив сил. Стиснув зубы, кувырнулся еще раз и опустился лицом прямо на сумку. Синий нейлон тут же пропитался вонючим потом. Я ухватил зубами за подвес «молнии». Потянул. Та не поддалась. Застонав, потянул сильнее. Безрезультатно. Еще сильнее. Тот же эффект. Сгорая от жара и нетерпения, я дернул со всей силы и в следующий миг ощутил, как во рту остался оторванный подвес.